Чтение онлайн

В субботу 16 марта 1935 года фанфары и барабаны по всей Германии оглушительно грянули в ответ на приказ фюрера, вводивший всеобщую воинскую повинность и создававший армию из 12 корпусов и 36 дивизий. Это был конец Версальского договора. Гитлер его похоронил и уже читал некролог. Этот удар по коалиции, разгромившей Германскую империю семнадцать лет назад, сопровождался значительным пересмотром военной терминологии. Рейхсвер стал называться по-новому – вермахт. Люфтваффе сняло свой покров к ужасу Европы. Военное ведомство теперь снова стало всем известно как Генеральный штаб, а морское ведомство при Веймарской республике – главный клиент Киля – превратилось в военно-морской флот. Новые названия звучали внушительно и были популярны – Гитлер, с его инстинктивной хваткой тевтонца, затронул верную струну. В то воскресенье был День памяти героев Германии. По этому случаю была официальная церемония; вот что рассказывает Уильям Л. Ширер, пришедший посмотреть, как было воспринято вчерашнее впечатляющее объявление: «Я пошел на церемонию в полдень в Государственный оперный театр и стал свидетелем сцены, которую Германия не помнит с 1914 года. Весь первый этаж был заполнен светло-серым морем военных мундиров и остроконечных шлемов старой императорской армии вперемешку с военной формой новой армии… В окружении Гитлера был фельдмаршал фон Маккензен, последний из оставшихся фельдмаршалов кайзеровской армии, облаченный в колоритную форму гусар дивизии «Мертвая голова». На ярко освещенной сцене как мраморные статуи стояли молодые офицеры, вертикально держа национальные боевые знамена. За ними на огромном полотнище-занавесе висел великолепный серебристо-черный Железный крест. Формально это была дань памяти погибших в войне немцев. На деле же церемония стала триумфальным празднованием кончины Версальского договора и рождения регулярной германской армии. Генералы, и это видно по их лицам, были чрезвычайно довольны. Как и для всех прочих, для них это стало сюрпризом».

Для Густава это сюрпризом не было; его предупредили почти за четыре месяца. Так, в годовом отчете правления отмечалось: «Когда нас снова призвали к изготовлению военной продукции в больших количествах, мы уже были готовы к этому». Теперь верфь «Германия» и Грузонский завод выпускали броню и морские орудия для «Дойчланда», «Тирпица», «Адмирала графа Шпее», «Адмирала Шеера» и «Бисмарка» – самого большого в мире линейного корабля (45 тысяч тонн). В Киле также строился авианосец и еще эскадры крейсеров, эсминцев, минных тральщиков, а из Эссена, Борбека и Рейнхаузена нескончаемым потоком поступали танки, танковые башни, лафеты, гаубицы, мортиры, осадные и полевые орудия. Работы в Швеции и Голландии были свернуты. Каждый работник был ценным кадром в Рурской области либо на судоверфи. Как только они вернулись, Густав обнаружил, что потенциал фирмы был больше, чем он рассчитывал. Крупп мог не только вооружать вермахт, но и вернуться на международный рынок военного снаряжения. Воинственное заявление Гитлера вызвало слабый протест в Париже, робкое выражение надежды в Лондоне, что англо-германские отношения от этого не пострадают, – и поток заказов для Круппа. Турции, Греции, Бразилии, Болгарии и СССР нужны были эссеновские орудия. Фриц фон Бюлов был освобожден от своих обязанностей в Берлине и направлен в Рио-де-Жанейро в качестве торговца оружием, как раньше его отец, то есть реанимировалась традиция крупповского авантюризма, которая процветала почти полвека до событий в Сараеве.

Это сентиментальное путешествие Бюлова имело нелепое продолжение. Берлин принял решение, что Крупп не должен зависеть от зарубежных источников в военное время. По словам фюрера, «дальнейшее наше существование зависит от обладания Руром», а его кузницы бесполезны без подпитки. «Нехватка руды, – говорил Геринг Круппу, как будто ему следовало об этом напоминать, – не должна поставить под угрозу срыва программу выпуска военного снаряжения и вооружений в случае войны». В 1914 году молодой Мольтке не стал оккупировать Голландию, чтобы Рур имел открытый путь выхода к нейтральным странам. Нидерланды тогда очень пригодились Густаву, но теперь в германских ВМС полагали, что голландский нейтралитет был ошибкой; до самого конца союзники тщательно обыскивали грузы, следовавшие туда. Кроме того, командирам подводных лодок, проходившим подготовку в ИВС, нужны базы в Нидерландах. Таким образом, Голландия должна быть поглощена рейхом. После оккупации ее нельзя будет использовать как склад сырья. И Круппу приказали так конструировать все оружие, предназначенное для Берлина, чтобы его можно было производить во всей империи. Это означало использование низкосортных сплавов и стали второго сорта. Поскольку сей эдикт не касался зарубежных перевозок, получалось, что Рио-де-Жанейро и Балканы могли приобретать орудия, превосходившие вермахтовские.

Однако нельзя проводить параллель между торговлей, которую Крупп вел при Вильгельме II, и производством оружия в системе «нового порядка». В довоенную эпоху фирма торговала как самостоятельный конкурент на свободном и широком рынке. Теперь все ее действия, включая и получение лицензий на экспорт, проходили тщательную проверку в Берлине. Отсюда вовсе не следует, как позже утверждал Альфрид на скамье подсудимых в Нюрнберге, что фирма была игрушкой «системы, которую не мы создали, которую мы знали далеко не полностью и которую во многих отношениях мы не одобряли». Правда, Альфрид был вынужден признать, что его отец «был единственным промышленником, единственным частным лицом в кругу высшего политического и военного руководства Германии». Точнее всего было бы сказать, что Густав, внеся значительный вклад в создание системы, при которой личность мало значила, теперь усердно следовал предначертаниям нацистской партии.

И следовал он им с большой охотой, как и его сын Альфрид, будущий глава концерна. По мере того как развивались события 30-х годов, оба Круппа с величайшим удовольствием поддерживали каждый шаг фюрера, который вел в ад. В речах, произнесенных 7 и 8 апреля 1938 года, они одобрили аншлюс Австрии; 13 октября 1938 года они рукоплескали оккупации нацистами Судетской области Чехословакии; 4 сентября 1939 года они приветствовали вторжение в Польшу; 6 мая 1941 года они с восторгом говорили о годовщине захвата Нидерландов и Франции. Им уже не приходилось искать заказов в крошечных балканских столицах или в банановых республиках Южной Америки. Размах гитлеровского военного бума и их особое положение в рейхе гарантировали им благосостояние и теперь и в необозримом будущем. Когда «третья империя» достигла вершины своей мощи, они стали самой привилегированной фирмой во всей истории коммерции, но и задолго до этого они добились таких преимуществ, что Шнайдеру и Армстронгу – Виккерсу оставалось только рот разевать от зависти.

Например, Альфред Крупп смог построить свой полигон только после капитуляции Франции в 1871 году, когда он приобрел 50 квадратных миль в Меппене, но даже и тогда его помощнику Гроссу пришлось подписать 120 договоров на аренду участков. Гитлер же предоставил Густаву для испытаний целую страну – Испанию.

В ночь на 22 июля 1936 года Франциско Франко обратился к фюреру с настойчивой просьбой о помощи. Кроме эскадрильи «Кондор», входившей в люфтваффе, Гитлер просто послал каудильо солдат, а также большое количество военного снаряжения. Общие затраты Берлина составили полмиллиарда марок. Гражданские инженеры из Эссена и Киля отправились в Испанию изучать эффективность массовых бомбардировок, мореходные качества «Дойчланда», который крейсировал в водах Сеуты, а также боеспособность своих танков и орудий в полевых условиях. Наиболее приятным сюрпризом для Круппа явилась поразительная широта использования, которую показали шесть батарей 88-мм орудий, посланных им армии Франко. Отзывы были такими хвалебными, что генерал-майор Гуго Шперле переслал их Гитлеру, который впоследствии цитировал их, приближая дату большой войны. Для семьи Круппа они были даже еще более значимым предметом гордости. В разгар наступления франкистов на позиции повстанцев наследный принц фирмы Альфрид был назначен членом совета директоров, отвечающим за отделы военного сырья и артиллерийский. Первой важной задачей старшего сына Берты стало усовершенствование 88-мм орудий, о которых он с восторгом говорил, что они «прошли испытания в настоящей боевой обстановке!».

17 декабря 1936 года Густав снова отправился с делегацией «баронов фабричных труб» в Берлин в ответ на полученное по телеграфу приглашение от председателя рейхстага. Обращаясь к промышленникам в Прусском доме, Геринг кратко проинформировал их о целях четырехлетнего плана нацистов, в осуществлении которого требуется их сотрудничество, и обсудил вопрос о неизбежности войны. Почти год оставался до 5 ноября 1937 года, когда фюрер принял решение о войне; тем не менее, его окружение уже было уверено в том, что он выполнит свое предназначение полководца. «Вся наша нация под угрозой, – сказал группе своих гостей-промышленников хозяин дома, назначенный комиссаром по разработке этого плана. – Битва, к которой мы близимся, требует огромного размаха производства. Не предвидится никаких ограничений в перевооружении. В таких условиях возможно только одно из двух: либо победа, либо гибель. – Затем он добавил: – Если мы победим, бизнесу это сулит существенные компенсации».

Наш Герман предполагал возбудить их аппетиты, и он это сделал. Однако было бы неверно объяснять алчностью горячую поддержку Густавом национал-социализма. Хотя богатство его жены и огромные размеры его промышленной империи гарантировали ему постоянное участие в правительственных комитетах, к тому времени, когда произносилась речь в Прусском доме, он ушел с поста рейхсгруппенфюрера. Нацистский министр экономики Курт Шмитт завидовал этому титулу Круппа. Шмитт убедил Гитлера поделить всю промышленность на семь подразделений и перевести Круппа на должность руководителя лишь одного из них. Крупп, презирая такие мелочные происки, ушел. Его имя было могущественней, чем любое благодеяние, которым мог его одарить Берлин, и он это знал. Он неоднократно заявлял, что не желает быть просто одним из предпринимателей. Хотя доходы, ествественно, доставляют удовлетворение, он считает себя бескорыстным патриотом. С гордостью он отмечал в годовом отчете, что, несмотря на высокую цену разработок ИВС, «Бофорса» и «Кох и Кинцле (Е)», которые требовали много времени, таланта и капитала, не говоря уже о риске, его фирма не берет с других гонорара за выгодное применение этого опыта. Подобным же образом, в 1937 году, когда нацисты воспротивились общему росту цен на сталь и запустили в действие государственные сталелитейные предприятия под началом Германа Геринга, Крупп, в отличие от других магнатов, подобрал для этой цели рабочих из числа крупповских ветеранов и передал в распоряжение государства успешно работающие экспериментальные заводы.

Фанатики есть в каждом поколении, и они всегда представляют собой загадку для своих преемников. После «гибели богов» поведение Густава казалось понятным, только если объяснять его страстью к личной выгоде. Но национал-социализм в своем зените был одним из самых действенных «политических наркотиков», известных миру. Для немцев, с их ненавистью к иностранцам, тяга была непреодолимой; как бы они ни сомневались относительно «нового порядка», они тут же встали под знамена Гитлера, как только показалось, что рейху грозит опасность. Он знал, что так будет, и убедил их, что угроза никогда не уходила. В этом была частица гениальности фюрера. Его внешняя политика делала войну неизбежной, но каждое звено в цепи агрессии закаляло верность подданных и особенно тех, кто был господином в собственном доме.

Границы Германии, установленные Версальским договором, Гитлер впервые начал разрывать на рассвете 7 марта 1936 года, когда три батальона немецкой пехоты церемониальным маршем («гусиным шагом») перешли рейнские мосты, направились к Ахену, Триру и Саарбрюккену и вновь заняли демилитаризованную Рейнскую область. Очень показательно, как к этому отнесся Густав. Напряжение следующих двух дней было почти невыносимым. Обычно неподвижные лица генштабистов подергивались от тревоги. У Бломберга было только четыре бригады, находившиеся в боевой готовности; если бы протрубил хоть один французский горн, ударил бы хоть один французский барабан, Бломберг был готов скомандовать «кру-у-гом марш!» и церемониальным шагом удалиться через мосты назад. Тогда последовал бы конец «тысячелетнего рейха», и его лидер прекрасно знал это. Если бы французы нанесли ответный удар, заявил впоследствии фюрер, «нам пришлось бы уйти поджав хвост, так как мы не располагали военными ресурсами даже для слабого сопротивления». Наиболее грозным оружием Германии в тот момент были новые подводные лодки Круппа. Как говорится в отчете «Борьба на море», «7 марта 1936 года в критический период оккупации демилитаризованной зоны на западной границе в нашем распоряжении было восемнадцать подлодок, семнадцать из которых уже прошли испытания и в случае чрезвычайного положения могли без труда пройти вдоль французских берегов до самой Жиронды».

Через двадцать дней после этого кризиса, когда стало ясно, что Париж пребывал в еще большем ужасе, чем Берлин, фюрер приехал в Эссен поблагодарить Круппа за плодовитость кильских верфей. Крупп составил программу приема с тем пристальным вниманием к каждой мелочи, которое некогда уделялось только кайзеру. Свыше 10 тысяч крупповцев было согнано в паровозное депо «Гусштальфабрик» на Хеленштрассе. Сейчас этот колоссальный сарай называется «Машиненафабрикен», а в те дни был известен как Гинденбургский зал. Это было самое большое помещение в Эссене, длиной с футбольное поле и почти такое же широкое. В одном его конце была сооружена небольшая эстрада. Пока оркестр играл «Славим, Гитлер, тебя» (бывшее «Славим, кайзер, тебя»), фюрер, Рудольф Гесс и Карл Отто Заур сидели на жестких стульях с прямыми спинками. Затем Крупп представил собравшимся фюрера. Сохранилась фотография этой сцены, и с первого взгляда создается впечатление оптического обмана. У Густава на каждом рукаве по повязке со свастикой. Даже у Гитлера только одна. Но никакого фокуса нет. Действительно, были две нарукавные повязки. И поведение Круппа после того, как Гитлер прорычал одну из самых злобных своих речей, подтвердило его настрой. Взглянув на часы, Густав сообщил, что до четырех часов остается несколько секунд. А в четыре он приказал включить все гудки и хотел бы, чтобы присутствующие встали под их звуки и в молчании «внутренне приобщились» к фюреру. Завыли гудки. Застучали ботинки 20 тысяч рабочих, когда они поднялись с мест. Гитлер сидел скривив губы, а репортер газеты «Крупповские новости» отметил, что у Густава «слезы навертывались на глаза». Вслед за благоговейной тишиной последовали овации. Затем Крупп заявил, что «кровь товарищей, пролитая в Пасхальную субботу 1923 года, не была напрасной». Он хотел, чтобы весь мир знал, «как он почитает нашего великого фюрера Адольфа Гитлера, служению которому посвятил себя».