Чтение онлайн

Кто-то подал мне конверт. Без марки и адресованный мне. Я разорвал его и прочитал:

Я понял, что произошло: кто-то из наших, видевших, как мы разговаривали с Иткой, не мог оставить все это так, догнал ее и рассказал, что мы уезжаем.

Надо было бы найти этого человека, поблагодарить, а потом наказать за разглашение военной тайны. Если бы у меня было время, я бы обязательно так сделал. Но разве оно у меня есть? Ведь через минуту мы будем грузиться на платформы, чтобы отправиться в район учений. Не знаю, кому как, но мне это выражение «грузиться на платформы» не нравилось с того самого момента, как я его услышал. Мне всегда казалось, что оно как-то нелепо звучит. А потом, когда я убедился, какая это морока — въехать на танке на платформу, оно совсем мне опротивело. Командиру батальона, однако, в отличие от меня оно очень нравилось. Именно искусство въезжать на платформы он считал основой водительского мастерства, и поэтому водитель, не совсем удачно справлявшийся с этой операцией, превращался в его глазах в какого-то недоучку.

И только примерно месяц назад отношение мое к этому выражению немного изменилось. Это произошло после очередного занятия по погрузке на платформы, когда командир батальона как бы мимоходом сказал:

— Ну, кажется, теперь это получается у вас неплохо.

Я был твердо убежден, что сегодня мы погрузимся на платформы лучше, чем «неплохо». Я вызвал к себе командиров взводов:

— Готовы?

— Готовы, — ответили они, и прозвучало это вполне убедительно.

— Так что, покажем, на что способны?

— Покажем.

Я отпустил их и стал ждать дальнейших приказов. При этом я ощущал, что меня охватывает какое-то особое чувство. Чувство нетерпения. Я очень хотел, чтобы мы отправились как можно быстрее. Юцка сейчас, наверное, ждет на вокзале свой поезд, а я, уже настоящий командир, через минуту буду управлять десятком совершенных боевых машин и несколькими десятками еще несовершенных ребят. Когда я, мельком посмотрев на них еще раз, увидел, как они ползали на коленях у гусениц, проверяя в последний момент, все ли в порядке, я мысленно зачеркнул слова «еще несовершенных».

У меня было такое настроение, какое, наверное, должно быть у каждого командира перед выполнением важного задания. Решительность сочеталась с верой в тех, кем я командовал, а в глубине моей души таилось немного злости оттого, что так нескладно получилось все с Юцкой. Не знаю, как остальным, а мне немного злости никогда не мешает. Она улучшает мое настроение.

Все проходило по плану и даже лучше, чем я ожидал. Мы продвигались вперед на рубеж атаки. Гусеницы танков, залепленные глиной, иногда пробуксовывали, на склонах танки временами опасно ползли юзом, что заставило нас уменьшить скорость передвижения. Мы преодолевали крутые подъемы и спуски, и всякий раз, когда очередное препятствие, казавшееся неприступным, оставалось позади, я облегченно вздыхал.

Преодолели водную преграду — и снова вперед. Многого я, конечно, из своего командирского танка видеть не мог: обзору мешал туман и мелкий снег с дождем, сыпавший как из сита, но хорошее взаимодействие людей и техники я ощущал.

Подъем на очень крутой косогор тоже прошел успешно. Так успешно, что командир батальона не выдержал и похвалил меня:

— Хорошо, Ежик.

То, как командир назвал меня, только подтвердило мою мысль о том, что в нашей части ничего утаить невозможно.

Теперь нас ожидала решающая фаза — сделать молниеносный бросок на «противника», уничтожить его силой своего оружия и мастерством командиров танков и водителей.

У вершины холма мы сделали короткую остановку. Командир батальона еще раз уточнил задачу с командирами рот, взводов и командирами и водителями танков. Мне все было ясно и без этого уточнения. Там, внизу, болота, трудные для езды склоны, обрывы, которые могут вызвать большую задержку в продвижении. Без сомнения, все или почти все зависело теперь от водителей и командиров танков. Успешное развитие «боя» целиком было в их руках.

Как я и предполагал, самая трудная часть задания досталась моей роте. Мы продирались сквозь густые заросли, с трудом преодолевали почти непроходимую местность, чтобы неожиданно очутиться в непосредственной близости от «противника». И когда я собирался отдать приказ открыть огонь, в наушниках зазвучал голос командира батальона:

— Приостановить продвижение и ожидать дальнейшего приказа!

Я высунулся как можно больше из башни и увидел, что командир батальона куда-то бежит, если, конечно, это движение можно было назвать бегом. Местность была труднопроходимая. Болото. Я чувствовал: ребята, сидящие в танках, горят сейчас желанием узнать, что же все-таки случилось. Но они не задали ни единого вопроса. Может быть, помнили запрет выходить на связь с командиром, а может, просто догадывались, что я знаю об этом не больше их.

Я опустился на свое сиденье и отдался во власть размышлениям. Было о чем подумать. Мелькнула мысль и о том, что учения уже, наверное, окончились, теперь мы возвратимся в гарнизон и начнем чистить технику. И что на это, если даже вкалывать по-настоящему, уйдет все завтрашнее воскресенье.

— Командиры рот, взводов и командиры танков — к командиру батальона! — неожиданно услышал я в наушниках.

Быстро соскочив с танка, я тут же по щиколотку погрузился в жижу. С трудом выбравшись на твердое место, заметил, что и другие тоже пробираются к холму. Сошлись мы на маленькой поляне и встали по стойке «смирно», ожидая, что будет дальше.

Командир батальона сел на пенек. Мы ждали, что он нам скажет. Прошла минута, прежде чем командир батальона отдышался и начал говорить:

— Объявлена учебно-боевая тревога. — На мгновение он замолчал. На его лице было написано, что он хочет как можно быстрее дать нам подробные указания.

И в это время я попросил у него:

— Товарищ надпоручик, разрешите моим командирам танков и взводов уйти.

Он разрешил.

Я повернулся к четаржу Метелке:

— Возьмите наших людей и быстрее к танкам. Их надо немедленно вывести на дорогу. Я почти уверен, что время нам начнут измерять именно с этой минуты. И не дайте себя обогнать надпоручику Бидло. Он всегда хочет быть первым.

Метелка потихоньку свистнул, и мои ребята, как будто это было у них заранее отработано, повернулись и поспешили прочь. Быть первыми на шоссе — большое преимущество.

Когда они исчезли, другие командиры рот начали просить разрешения, чтобы и их подчиненные могли уйти.

Остались мы около командира батальона втроем, и каждый из нас наверняка думал о соревновании, которое развернулось теперь между нашими экипажами.

Командир батальона дал указания и спросил, все ли нам ясно.

— Абсолютно все! — ответили мы в один голос.

Но уточнить некоторые детали все же пришлось. Это заняло совсем немного времени, так что через минуту мы выбежали на шоссе, где уже стояли танки с заведенными двигателями.

Мы направились в район, где не раз отрабатывали свои действия при объявлении учебно-боевой тревоги. Но теперь мы ехали туда не из гарнизона, что было для нас новым.

Признаюсь, для меня нет более прекрасных звуков, чем звуки работающего хорошо отлаженного механизма. Вы все время едете вперед и не слышите ничего, что заставило бы вас забеспокоиться. Грохот гусениц танков — это песня. Да что там песня — симфония!