Чтение онлайн

А вот Клим Иванов погряз во лжи. Бодрился и хвастался несуществующими контрактами, а сам по ночам не мог заснуть от мысли, что придется возвращаться в центр – и страшила его даже не Земля. Ему бы снова куда подальше от мира, но таких мест становилось все меньше, ведь ветеранам Маркаряна пройти медкомиссию сложно. Он и эту-то прошел только благодаря Плаксивому, у которого оказались нужные связи.

Генератор отключился в седьмом забое еще ночью, но Клим спустился в рудник только через час. Бывали на Элайи такие дни, когда казалось, что планета сговорилась творить людям исключительно зло. А после того как главный инженер слег с каким-то воспалением, и задача по ремонту легла на плечи его помощника, второго техника и пилота по совместительству Клима Иванова, оборудование стало сбоить так, что впору было поверить в существование духов, которых-таки пробудили шахтерские буровые боты.

После обвала породы две недели назад из шести установок в рабочем состоянии остались три, начальник станции Сальцев срывался на хрип, требуя от Клима невозможного, но правда была в том, что Клим был один, а поломалось вдруг все.

Впрочем, работе он был даже рад, потому что новости о прибытии на планету наблюдательницы со «Старца» вышибли из него дух. Иванов согласился бы провести ночь без шлема на Элайи, рискуя нарваться на аммиачный пузырь из шахты, чем встретиться с Искрой Капитоновой, с которой он нехорошо попрощался в далеком прошлом и которая осталась занозой в его сердце. Нет, сердце его не разбилось, но кровоточило и саднило регулярно.

По инструкциям в шахту полагалось надевать скафандр – на случай поломки генератора. Оборудование на «Сковороду» первоначально доставили не лучшего качества, предполагая заменить его в будущем, когда пойдет прибыль, но вулканическая и тектоническая активность планеты Элайи поставила крест на всех благородных начинаниях инвесторов. Поэтому и в лучшие дни воздух в шахту накачивался годный, но отдающий старьем – как и все вентиляционное оборудование. Иванов лично всегда надевал шлем, предпочитая тратить кислородный запас скафандра. Однако представив, сколько идти пешком по седьмому забою до генераторной в условиях не работающего подъемника и транспорта, Клим, не раздумывая, влез в экзоскелет – напрягать собственные ноги не хотелось. Сделавшись выше сразу на две головы, он почувствовал себя увереннее, хотя привод левого колена заметно притормаживал. Похоже, что в «Сковороде» сломалось абсолютно все – и даже люди.

Пещеры легко впускают, трудно выпускают. Так любил говорить Кулак, шахтер первого разряда, работающий в этом забое. Иванов хотел поговорить с ним перед спуском, поспрашивать что там да как, но горняка на месте не оказалось. Позавидовав тому, кому не спится после смены, Клим отправился в забой сам, хотя давно честно признался себе, что предпочитал компанию. Он служил пехотинцем на Маркаряне, многое испытал и повидал, однако в пещерах в нем всегда просыпался первобытный страх, в котором Иванов, конечно, никому бы не признался.

Аварийное освещение работало, но в шахте надо было слушать, а не смотреть – первое правило горняков, о котором ему поведал Кулак. Позывной шахтеру достался из-за боксерского прошлого – кулаки у него были набитые, серьезные. Иванов к кличкам привыкал долго, но близость американской базы диктовала условия повышенной секретности. Эфир прослушивался хорошо. Климу официального позывного не дали, хотя шахтеры иногда звали его Капитаном – из-за службы на Маркаряне. Понятно, что такой позывной раздражал Сальцева, который звал его исключительно по фамилии, призывая всех делать также. В обитаемой галактике проживало больше миллиарда Ивановых, фамилия давно стала нарицательной. Кстати, у самого Сальцева официального позывного тоже не имелось. Сам он настаивал, чтобы его звали Начальником, но этого «начальника» за глаза все равно называли Салом. И не в комплекции было дело – не прижился Сальцев в кресле директора, и поговаривали, что не в первый раз.

В пещере забоя Клим чувствовал себя, будто его раздвоили. Одна половина так и оставалась там, наверху. Сознание, разум и логика уступали место слуху, осязанию, инстинктам и темным началам. Здесь, под землей, начинали ковырять мозг черные, грязные мысли. Например, о том, что Капитонова сама виновата в том, что с ней случилось, сердечности на войне не место, в ловушку такие в первую очередь попадают. Бедовая она была девка, к тому же лживая. Всем про этих тигрокитов рассказала, а правда была в том, что она на фронт за ним поехала. А он разве просил? Осталась бы в Ульяновске, так, может, Клим бы к ней и вернулся. Не может, а точно вернулся, и не было бы всей той истории в госпитале.

Какая она сейчас? Клим точно знал, что трусливо убежит, лишь бы не смотреть на ее протезы. Вину за то, что не отбил ее у метаботов, он будет чувствовать и после смерти. И зачем она вообще на эту работу пошла? Наблюдатели – что вахтеры в богатых небоскребах. Пенсию ветерана ей должны были платить хорошую, а если прибавить доплаты за инвалидность, то вообще можно жить припеваючи. Ему снова хотелось ее ругать. И так было всегда. Искра будто специально делала все наперекор логике и здравому смыслу. Одно слово – бедовая. И гордая. Могла бы и встретиться с ним перед отлетом, он ведь просил. Может, и не было бы тогда никакой другой.

Думать о том, что это Искра во всем виновата, было привычно, но Иванов знал, что себе лжет, причем давно. В той истории был только один виновник, и в зеркало он не смотрелся очень давно. Вопросы, звучавшие в тишине, – всегда самые страшные.

Под ногой экзоскелета влажно чавкнуло, хрустнуло, и Клим, вынырнув из неприятных мыслей, обнаружил кровавое пятно, расплывающееся из-под армированной ступни. Крысы. Ни одна колонизация без них не проходила, что только с ними ни делали. Особь была крупной, откормленной, и Клим невольно задумался о том, чем эта тварь тут питалась. Наверное, с американской стороны прибежала, шахты ведь совсем рядом находились. Кулак болтал, что иной раз можно услышать, как адовец пердит где-то за стенкой. Впрочем, в такие слухи Иванов не верил, но правда была в том, что жилу они разрабатывали одну, только с разных сторон.

После того как ботаник-лаборант покинул «Сковороду» без объяснения причин, разорвав контракт на невыгодных для себя условиях, их небольшая ферма с зеленухой и помидорами загнулась, хотя Клим делал все по инструкции, оставленной Фомой. И вот уже несколько месяцев они питались из пищеблока, а заправка для него была универсальной для всех колоний – из саранчи и тараканов. Наверное, тот пищевой технолог, который разработал пищеблоки для кораблей дальнего следования и колоний, уже не просто в гробу перевернулся, а восстал и бродил по галактике печальным привидением, обреченным на прозябание – столько людей его прокляло.

Злые языки болтали, что на американской стороне со жратвой все нормально было, а на тараканах только «Сковорода» жила. Подозревали даже, что Сальцев где-то у врагов подъедает, иначе как он таким жирным оставался. Впрочем, Сало периодически пытался разнообразить начинку пищеблока, и однажды приказал заправить его крысами. Но пищеблок, привыкший к тараканам, оскорбился и почти на неделю вышел из строя, пока Клим с Гробовым его чинили. Хорошо, Фома с ними еще был, но вегетарианская диета оказалась еще хуже тараканьей, и Сальцев больше с пищеблоком не экспериментировал.

Клим включил навигатор и прибавил скорость, решив не обращать внимание ни на крыс, ни на звуки. Теперь мир наполнился только одним звуком – скрипом его шагоходов, и Клима это устраивало. Свернув в пустую выработку забоя, он с тех пор держался все время вправо, в любом ответвлении выбирая крайне правую сторону.

Поглядывая на металлические крепи, держащие тоннель, он старался не вспоминать историю о том, как однажды рухнули такие крепи в ныне закрытом первом забое. Сальцев заявил, что причина в том, что у монтажников, кто собирал крепи, руки из задницы росли, однако Кулак рассказывал, что в том забое шахтеры не раз видели непонятные наросты, которыми покрывались крепи на особо глубоких участках. О том, почему закрыли первый забой, до сих пор одни слухи ходили – жилы там были богатейшие, жирные, что зад у Сальцева. Однако с тех пор таких глубоких забоев больше не рыли, топтались все у поверхности, хотя шахтеры и злились, что американцы-то наверняка глубже пойдут, а наше начальство какой-то плесени испугалось.