Чтение онлайн

– Ишь, обидчивый какой! – крикнули с катера. – Ложись, тебе говорят, дядя! Сейчас мы к вам придем и там уж разберемся, брали иль не брали!

Ленька, стоявший рядом с Богдашей, слышал, как скрипел зубами живодер, не привыкший, чтобы им командовали, а тем более унижали. Но делать было нечего, и Богдан, матерясь сквозь стиснутые зубы, опустился вначале на колени, потом нагнулся и лег ничком. Он был так расстроен, что даже забыл отпустить руку Кошмарика, и мальчику пришлось, кривясь от боли в запястье, проделать все те же движения, которые совершил и тот, кто еще пять минут назад был таким гордым, величественным и ужасным в своем стремлении изрезать Леньку на куски.

И вот раздался топот ног. Такой тяжелый, решительный топот. Ленька хоть и лежал на животе, но голова его была повернута в сторону пижонского белого катера, с борта которого спрыгнули разом трое или четверо мужчин в одинаковых красных майках, будто они были и не матерыми мужиками с автоматами, а выехавшими на морскую прогулку детдомовцами. Спрыгнули – и загрохотали в сторону лежащих на платформе людей. На всякий случай Ленька закрыл глаза, потому что был уверен, что его начнут бить.

Подбежавшие к лежащим живодерам люди, отбросив за спины свои короткоствольные автоматы, нагнулись и быстро обыскали поверженных. Когда они убедились, что те безоружны, то послышалась команда:

– Все, хана, вставайте!

Богдан, так и не выпустивший запястья Кошмарика, поднимался тяжело и едва не сломал Леньке руку.

– Да отпусти ты! – не удержался Ленька и со всей силы вырвал онемевшую кисть из клешни силача Богдана.

Растирая болевшую руку, Ленька смотрел на тех, что стали его невольными освободителями. Их было четверо; все красивые, загорелые, плечистые мужики, смотревшие, однако, со звериной, лихой удалью на тех, кого они заставили лечь. На каждом была натянута майка красного цвета с белой эмблемой в виде трезубца в круге, а выделялся в четверке самый рослый, самый широкоплечий мужик с густой рыжеватой бородой, с курчавыми всклокоченными волосами, из-под которых выглядывали серьги – огромные такие колеса. У этого бородача в руках не было никакого оружия, зато его напарники имели по автомату, нацеленному прямо в грудь каждого из живодеров. Леньку в расчет, как видно, брать не стали.

– Ну что, усы моржовые, – как-то нехорошо усмехаясь, произнес бородач, – небось от Гнилого пожаловали? А?

Богдан постарался сказать как можно мягче, чтобы не обидеть ненароком хмурого бородача:

– Послушайте, от какого там Гнилого? Мы не знаем никакого Гнилого, и Тухлого тоже не знаем, Горького, Сладкого, Кислого и Соленого. Мы просто катались по заливу и решили передохнуть на этой платформе. Отдыхающие мы, понял? – не удержался Богдан и оскалил зубы в неприятной кривой усмешке, что сильно не понравилось бородатому.

Он тряхнул кудрями, причем серьги, слышал Ленька, издали мелодичный звон, будто это и не серьги были, а валдайские колокольчики, и сказал:

– Отдыхающие, говорите, – ну а где тогда ваша лодка, катер или яхта?

– Катер? – проскрипел зубами Богдан и метнул на Леньку свирепый взгляд. – А катер у нас утонул, течь у него обнаружилась, вот мы и решили здесь перекантоваться.

– Кораблекрушение, значит, потерпели? – снова прозвенел серьгами бородач.

– Ну, выходит, так, – подтвердил Богдаша, скрестив на груди руки и, как видно, не желая уступать бородатому в наглости.

– Ишь какой облом с вами, мажорами, получился! – рассмеялся обладатель серег, но вдруг сменил смешливое настроение на свирепое и произнес: – А акваланг этот вам спасти удалось? А пацан ваш так в гидрокостюме и путешествовал?!

– Не наш это пацан! – резко отказался от знакомства с Ленькой Богдан. – Когда мы на платформе оказались, он уже тут давно торчал, а чего делал здесь мальчишка, не знаем!

Кошмарик, внимательно и с сердечным трепетом следивший за диалогом мужчин, понимал, что его принимают за сотоварища живодеров. Он догадывался и о том, что приехавшие на платформу люди имеют отношение и к этому плавучему крану, и к мертвому водолазу, и затонувшему кораблю, а поэтому пытался определить, какой же линии поведения придерживаться ему в такой мудреной ситуации. Хорошо, по крайней мере, было уже то, что его не разрезали на части живодеры.

– Да ваш я пацан, ваш! – выкрикнул вдруг Кошмарик, поняв, что наступила его минута. – Чего уж стрематься?! Не ты, Богдан, разве заставил меня в акваланге на транспорт плавать? А чё пургу несешь насчет того, что не от Гнилого ты?

Своей горячей речи Кошмарик попытался придать еще и оттенок сильной обиды, и у Леньки это получилось очень хорошо, потому что курчавый бородач прищурил глаза, подошел к Богдану вплотную и с наигранным дружелюбием похлопал его по плечу:

– Ну вот и все…

– Что все-то? – всполошился Богдан и задрожал губами. Кошмарик видел, что живодер дождался того часа, когда и он стал жертвой непонятных для него разборок.

– А то и все, – очень размеренно, неторопливо произнес бородатый, что я с Гнилым уже давно договорился и поделил весь этот район на квадраты: там – его, а здесь – мой. Я пригнал сюда кран, я занимаюсь здесь «чисткой», так какого ж хрена на мою территорию забираться? Нет, он снова своих людей посылает, вонючка!

Богдан уже открыл было рот, чтобы возразить обладателю майки с трезубцем, но тут раздался крик одного из людей бородатого, который пошел прогуляться по платформе с автоматом наперевес.

– Цыган! Цыган! – кричал он с истошной тревогой в голосе. – Беги сюда скорей, только мажоров этих с собой веди!

– Да что там еще?! – недовольно насупил брови тот, который на самом деле был похож на цыгана. – Ладно, пойдем посмотрим! А вы, чуваки, вперед канайте! – приказал Цыган Богдану и его людям.

И вот, подталкиваемые стволами автоматов, живодеры посеменили в ту сторону, откуда раздался крик, и Кошмарик, сразу понявший, чем был вызван призыв напарника Цыгана, с тревогой ждал, чем все кончится. Скоро они все столпились у двери, ведущей в кубрик, Цыган смело вошел туда первым, и все услышали, как он громко, но с сожалением воскликнул:

– Эх, черт! Да кто ж его так?!

– Цыган, что там такое? – не выдержал один из людей в красной майке, стоявший снаружи.

– Зайчик, войди, а Прыщ пусть мажоров на стволе держит! – скомандовал Цыган.

Его напарник, носивший, несмотря на свой огромный рост и злобную рожу, дурацкое имя Зайчик, зашел в кубрик, и скоро оттуда донесся его звериный рев:

– Робя-а-а! Они же брата моего, Федю, замочили! Всех перебью, псов поганых!!

В кубрике, было слышно, поднялась возня. Зайчика, как видно, держали за руки, не давая привести свое намерение в исполнение. Цыган успокаивал Зайчика, говоря ему:

– Да ты вначале сними с него шлем, посмотри, кто там, а потом и делай, что задумал. Я же Федю твоего еще час назад на берегу видел, не мог он здесь оказаться, да и вообще никого из наших здесь вчера не было. Давай, давай, снимай шлем!

Зайчик, похоже, согласился с доводами главаря, но продолжал как-то тихо, но угрожающе поскуливать. Кошмарик был ни жив ни мертв, потому что их всех на самом деле ожидала страшная участь пасть от рук тех, кто принял их за конкурентов. И бежать не было никакой возможности – рядом стоял четвертый «рыцарь белого трезубца». Однако послышалось лязганье, скрип, и скоро удивленный возглас долетел до слуха Леньки.