Чтение онлайн

Вместе с прекращением сопротивления белочехов рухнули все надежды Колчака на стабилизацию теперь уже окончательно уничтоженного фронта.

Началось паническое бегство белогвардейцев вдоль Горнозаводской ветки к Екатеринбургу. Бежали быстро и налегке, бросая тяжелое и обычное вооружение, амуницию, боеприпасы, раненых и продовольствие. Цель у колчаковцев теперь была одна — успеть в Екатеринбург быстрее красных.

На фоне всеобщей паники и дезорганизованности части Первого Средне-Сибирского корпуса генерал-лейтенанта Каппеля, особенно войска, прибывшие с ним из-под Уфы, проявили себя наилучшим образом. Каппелевцы отступали организованно, и во многом благодаря их стойкости на направлении Кунгур-Екатеринбург полного окружения колчаковцев на Горнозаводской ветке пока не произошло.

Можно ожидать, что, при сохранении текущих темпов наступления, колчаковцы не сумеют организовать надежную оборону Челябинска, как не успевают организованно отступить от Перми на Екатеринбург.

«Ну, что же, поживем — увидим. Главное, что в Перми Сталин справляется. Не дает Колчаку быстро отступить от города, — я мстительно усмехнулся. — Пусть господин адмирал повертится как уж на сковородке. Ему полезно».

После того как я переговорил с несколькими как уфимскими, так и местными крестьянами-ходоками, мне стало понятно, по какой причине наступающую Красную армию местные крестьяне встречают объятиями и со слезами на глазах.

Колчаковцы не то, чтобы не церемонились с местным населением, они вообще делали все, что душа пожелает. Рабочие страдали в меньшей степени, в силу того, что они оказались необходимы на заводах, а крестьянам доставалось в полной мере. Исконное отношение дворян, интеллигенции и буржуазии к крестьянству как к недочеловекам и последнему быдлу уже принимало самые жестокие и уродливые формы.

Белогвардейцы, совершенно не задумываясь о том, чем будут питаться до следующего урожая местные жители, отбирали все, что только могли. Как и при царе, никого не интересовало, как и чем будут жить простые люди, которые растят хлеб и кормят за свой счет толпу дармоедов. Грабежи, которые у колчаковцев, так же, как и у большевиков, назывались «продразверстка», выглядели как нашествие саранчи. Зачастую крестьянам не оставляли зерна даже на посевную. При малейшем подозрении в большевизме пороли. Зачастую пороли целые деревни, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей. За отказ отдать последнее — расстреливали.

На языке любителей «хруста французской булки» это называлось — «усмирение».

Прав оказался мой покойный друг Алексей, отзывавшийся о «золотопогонниках» последними словами. Чужими они были, есть и будут в нашей стране. Не все, но большинство.

Я припомнил, как один из крестьян жаловался мне на произвол белочехов, за то, что те произвели жестокую экзекуцию всего села.

— Вишь ты, товарищ большевик, или как тебя называть, не знаем, — рассказал мне один крестьянин, — у нас некоторые горлотяпы отказались идти в солдаты, ну, к примеру, как большевики они. А некоторые решили миром идти. Скажем так: полсела, чтобы идти в солдаты, а полсела против того. Пришли эт-то две роты чехов и всех перепороли без разборуё правого и виноватого. Что ж, это порядо-ок? Да еще как пороли! Смехота! Виновных, самых большевиков, не тронули, а которых, те, что решили идти в солдаты, перепороли. Вон дядя Филипп сидит. Тогда вообще сидеть не мог, а у него два сына в солдаты в Народную армию ушли. Потом вернулись. Сейчас за большевиков воюют.

Крестьяне, стоявшие вокруг, сочувственно и безобидно засмеялись, а дядя Филипп неловко заерзал на лавке.

— Что ж, товарищ большевик, и когда конец будет этому? Кто порядок-то установит? — обратился ко мне с вопросом старый крестьянин в армяке и лаптях.

— Скоро, почтенный. Порядок наведем, землю дадим да по справедливости судить будем. Что еще надо? — Я посмотрел на крестьян. Те закивали. Больше ничего и не нужно.

Я уже давно размышлял о том, что делать с крестьянством. Идеи в голове бродили, но стройная система пока не складывалась. Как, впрочем, и ни у кого из руководителей Партии большевиков по имевшейся у меня информации. Иногда раздавались робкие голоса об отмене продразверстки и введении продналога, но в настоящий момент это не представляется возможным. Хлебные губернии Сибири, Украины и юга страны не контролируются нами. В центре же страны ничего не поменялось. Много едоков и мало хлеба.

Еще одним фактором, оказывающим сильное влияние на положение в деревне, остается продолжающая борьба с середняком. Зачем это нужно — совершенно непонятно, но факт остается фактом. До Восьмого съезда РКП(б), принявшего решение о союзе с крестьянином-середняком, раскулачивали всех подряд. Ошибочность этих мер скоро признают, поэтому сейчас лезть в аграрную политику — смысла нет. Владимир Ильич и так все прекрасно понимает, а до съезда осталось всего два месяца. С другой стороны, это опять же полумера, которая приведет к тому, что к 1927 году большинство крестьянских хозяйств в стране станет середняцкими. Дальнейшее увеличение эффективности сельского хозяйства и, соответственно, рост производительности товарного хлеба без шоковой коллективизации на тот момент перестанет быть возможным.

В настоящее время существовали три формы коллективного хозяйства.

Во-первых, сельскохозяйственная коммуна, в которой обобществляются все средства производства (постройки, мелкий инвентарь, скот), в том числе и земля. Потребление и бытовое обслуживание членов коммуны полностью базируется на общественном хозяйстве. Распределение уравнительное: не по труду, а по едокам. Члены коммуны не имеют своего личного подсобного хозяйства.

Вторая форма — сельскохозяйственная артель, в которой общие земля, труд и основные средства производства — рабочий и продуктивный скот, техника, оборудование, хозяйственные постройки. В личной собственности крестьян остаются жилой дом и подсобное хозяйство (в том числе продуктивный скот), размеры которого ограничиваются уставом артели. Доходы распределяются по количеству и качеству труда (по трудодням).

Есть и третья — Товарищества по совместной обработке земли. Вполне возможно, что выход в массовом создании ТОЗов уже сейчас. В свое время именно они стали переходной формой к колхозам в их сталинском виде. Эта форма коллективного хозяйства, предполагающая добровольное обобществление земли и труда при сохранении личной собственности на некоторые средства производства. В ТОЗах общественными являются только машины и орудия, приобретённые на доходы товарищества. Рабочий скот и инвентарь, принадлежащие крестьянам, объединяются с согласия их владельцев лишь на период выполнения сельскохозяйственных работ. Доходы распределяются по количеству и качеству труда, вложенного в общественное хозяйство и зависят от внесенной доли средств производства, предоставленных для совместного использования, а иногда с учетом едоков.

Коммуна — утопия, делать ставку на которую равносильно самоубийству. Артели в меньшей степени отвечают собственническому духу крестьян, нежели ТОЗы, по образцу которых и создавались колхозы.

«Уже сейчас необходимо готовить переход к продналогу и делать упор на Товарищества. Чем раньше начнем, тем проще станет потом. — Я прошелся по салону в глубочайшей задумчивости. В предыдущей истории получилось не то что плохо — ужасно. — ТОЗы — это хорошо, но кто и как их станет организовывать?»

Если оставить все как есть, то в 1929 году пленум ЦК ВКП (б) примет постановление «Об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства», где укажет на необходимость перехода к сплошной коллективизации в отдельных регионах. Другим решением в деревню на постоянную работу направят двадцать пять тысяч городских рабочих для «руководства созданными колхозами и совхозами». Это число впоследствии вырастет втрое, составив свыше семидесяти трех тысяч человек, по своему опыту и основной деятельности совершенно оторванных от сельского хозяйства вообще и крестьянства в частности. Единственным достоинством подавляющего большинства этих людей окажется решимость выполнить поставленную задачу любой ценой. Вот и станут действовать, кто как привык — иногда собственным примером и убеждением, а чаще кулаком, матом и наганом.

Коллективизация, спущенная на места сверху и практически не подконтрольная центру, станет проводиться в зависимости от понимания и видения того или иного партийного функционера. В Сибири крестьян массово «организуют в коммуны» с обобществлением всего имущества. Районы и отдельные парторганизации начнут соревнование между собой в том, кто быстрее получит больший процент коллективизации, собранного хлеба, раскулаченных, обобществленного имущества и так далее. Рекомендации по проведению коллективизации, включая указанные в секретных приложениях, в большинстве своем выполняться не станут. Исключение составят только результаты по проценту «обезвреженных» кулаков и срокам организации колхозов. По этим позициям и пойдет основное соревнование — кто больше — по первому, кто быстрее — по второму показателю.