Чтение онлайн

— Ну, я бы этого оболтуса, который наел сто пятьдесят кило и в своем возрасте вытворял такие глупости, вывез бы куда-нибудь в каменоломни и подарил родителям свободу, — хмыкнул Чжихёк. — Но наш командир — человек утонченный. Он предпочел другой метод. Не одним ударом прикончить, а систематически колоть шилом. Есть одно место вроде лагеря. Маленькое, зато там упор на физподготовку, а еще манерам учат. Ну как учат… по лодыжке палкой, по лицу — ладонью. Кормят так себе: белок — в виде насекомых, каша — по праздникам. Ночью можно под одеялом найти змею, а утром в ботинке — скорпиона. Вместо фоновой музыки — разрывы снарядов где-то вдалеке. В общем, теплое и ламповое местечко. Им заведует один старый морпех из Штатов, злой как черт. Командир отвез Санхёна туда, сдал и сказал: «Вернусь через три месяца».

— Вернулся? — спросил я.

У Чжихёка дернулся уголок губ.

— Контракт был оформлен на полгода. Характер у нашего командира, как понимаете, не сахар. Короче, сопляк, который раньше отказывался есть рис без соуса, за три месяца похудел с почти ста пятидесяти кило до шестидесяти и так оголодал, что с земли корки хлеба подбирал. Рост у него, правда, не прибавился — гены не исправишь. Телефонов в лагере никаких, из техники — только коротковолновое радио, да и то кое-как работало. Но он ухитрился спереть пару раций и несколько мобильников у инструкторов и через пять месяцев таки дозвонился в корейское консульство, умоляя спасти его. Консульство дернуло нашего командира, тот приехал и посадил Санхёна на самолет до Сеула. И спросил: «Будешь жить по-людски? Или остаешься здесь? Выбирай».

Я только хмыкнул — ну и расклад.

Чжихёк поднял с пола пустую жестянку, стряхнул с нее воду и продолжил:

— Вернулся он в Корею, встретился с родителями — рыдали обнявшись. Воспитанный, постройневший, давление в норме. А ведь до этого у пацана было ожирение, гипертония, диабет — одним словом, труп на подходе. Теперь же жрет что дадут и только спасибо говорит. Родители, понятное дело, в восторге. Еще бы, их сыночек шесть лет сидел дома и играл в свои игрушки, а тут объявляется какой-то красивый вежливый парень, который заставляет его выйти из комнаты, учит манерам, показывает мир, а потом устраивает на работу. И все это после того, как их сын чуть не угробил его семью.

С этими словами он со всего размаху швырнул банку вперед. В темноте раздался гулкий металлический звон.

ГИПОТЕТИЧЕСКАЯ ДРАКА

Часть 1

Как только в кромешной тьме послышался странный звук, люди тут же начали тревожно оглядываться. Сам Чжихёк, швырнувший банку, уже преспокойно устроился рядом с нами, приложив палец к губам.

Я шепотом спросил:

— Зачем вы это сделали?

— Теперь, может, поменьше между собой грызться будут и хоть немного напрягутся.

По лицу Чжихёка было видно: его распирало от желания сорваться и схватить кого-нибудь за шкирку, но он держался. Мы с Чжэхи взяли его за плечи и двинулись дальше.

Чем глубже мы заходили в Хёнмудон, тем просторнее становилось вокруг. От пола до потолка все было покрыто светящимися в темноте рисунками. Если у входа стены были девственно-чистыми, то чуть дальше, возле зоны отдыха, повсюду пестрели яркие, ядовито-салатовые надписи и картинки. Глаза резало. Если бы не отключили электричество, я бы, наверное, всего этого и не заметил.

На одной из стен большими буквами светилось английское слово Drill23 и рядом: In this world, you drill or you starve24. Как стоматолог, не могу не согласиться. Не думал, что когда-нибудь буду сочувствовать людям другой профессии.

На стенах в милом стиле были нарисованы черепаха, роющая землю лапками, и крот-шахтер. Кто-то поиграл со словами mining и excavating25, переделав их по слогам в какие-то каламбуры, а еще нахально пообещал «вбить бур до самого внутреннего ядра Земли».

Во всю стену огромными буквами красовалось: The world is your oyster26, а сразу под надписью нарисована огромная, мясистая устрица в раковине, похожей на земной шар. Типа мир — это устрица? Или что он — как еда, проглоти и не подавись? Яснее не стало. Наверное, идиома. Жаль, переводчик накрылся. У него есть классная фишка: читаешь непонятную фразу, а он говорит перевод в ухо.

Впрочем, не все надписи были добрыми и воодушевляющими.

В углу светилась жутковатая картинка: толстенный белый комар с длиннющим хоботом засасывал Землю и океан. Глаза у комара были как у человека — с радужкой и зрачком, а на теле поблескивали украшения. Приглядевшись, я понял: «хобот» на самом деле был бурильной трубой: явная аллегория людей, которые бурят Землю. Под рисунком было подписано: The will to live is a sin27.

Лучше бы что-нибудь мотивирующее написали. С такими лозунгами работать здесь, наверное, тяжеловато. Впрочем, непохоже, чтобы бурильщики старались подбодрить друг друга. Одна из стен была исписана сплошь руганью — на начальство, на условия, на все подряд. Если вычеркнуть мат, суть оставалась такой:

«Больше ни секунды не хочу торчать в этой проклятой дыре».

«Даже рыбы живут лучше, чем я».

«Каждый раз, когда выхожу на смену, умираю; когда ухожу — воскресаю. Значит, я ежедневный Иисус».

«О нас забыли наверху».

«Я выберусь из этого ада живым во что бы то ни стало».

«Сраные капиталистические свиньи, платите зарплату вовремя. Иначе я возьму кредит и куплю ствол».

«Сегодня я потерял три пальца, но я счастлив, ведь это оформят как производственную травму».

«Ищем желающих грохнуть нашего командира. Жалко кислород, который он тратит».

«Пусть и сегодня пройдет без происшествий. Аминь».

«Слабый разум обречен на безумие, едва Великий Древний обратит на него свой взор»28.

«Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы вернулся в день до подписания контракта. Это невыносимо».

Буквы сияли так ярко, что резало глаза. И это было еще не все, я просто не мог дочитать остальное. Буквально физически не мог.

Неужели начальство и представители компании никогда не заглядывали на Четвертую подводную базу? Здесь, между прочим, попадались надписи, где очень конкретно, без прикрас расписывали всю подноготную нефтеразведочных и буровых компаний.

На потолке — высоком, бетонном — кто-то нарисовал огромную фреску: черепаха, несущая на спине змею. Почти фотореализм. Я только подумал: как, черт возьми, они туда вообще залезли, чтобы это нарисовать?

Похоже, шахтеров все настолько достало, что они реально сходили с ума. Я поработал пять дней и уже решил свалить с этой Подводной станции, а местные продержались гораздо дольше.

В Хёнмудоне стоял тот самый тяжелый запах бетона и мокрого цемента. Я сперва подумал: может, это из-за морской воды, все же нас заливает, но, похоже, дело было в самом здании, вот и тянуло затхлостью. Где-то текло, или здание регулярно подтапливало, но его все равно использовали — видимо, деваться было некуда. Если вспомнить, что Хёнмудон — это, по сути, предтеча всей Четвертой подводной базы, выходило, это самый старый корпус на станции.