Чтение онлайн

...О чем же они так страстно спорили? Но ведь я сейчас окончательно проснусь и все забуду, забуду! Все выветрится из памяти... Кажется, мне снилось что-то очень важное, что-то из такого, о чем забывать нельзя... Война, миллиарды убитых, города в развалинах, холод как на полюсе. Нет, нет... войны не было, война то ли кончилась, то ли пока не начиналась... А еще он давал какое-то дурацкое интервью левой итальянской прессе. И еще там были какие-то итальянцы и испанцы, в общем иностранцы-засранцы. Да, тот был именно испанец. Родовитый, пухленький такой, похожий на плюшевого медвежонка, или, скорее, на Санчо Пансу. Он плюхнулся, именно плюхнулся, в кресло. Размахивал руками и, кажется, тоже о чем-то просил, все упрашивал меня о какой-то визе, и еще о чем-то...

...Замминистра испытывает весьма малоприятное ощущение. Такое, будто его или уже выгнали с должности, или вот-вот собираются выгнать, но он об этом пока ничего не знает. Он щипает себя за ладонь. Нет, вроде бы все в порядке, разве что ему не удалось отоспаться как следует, да еще и радиола осталась включенной. Перемена климата, знаете ли! Все прочно, Он на квартире у Первого Секретаря, через часок ему подадут лимузин - и фьюит на побережье! Он в законном отпуску, и никто не собирается, да и не смеет, ниоткуда его снимать. Разве Владимир Васильич не говорил ему, что осенью их ждут большие дела? Говорил.

...А-а, вспомнил, вспомнил! Пауки, какие-то отвратительные сторукие создания, вот откуда взялось это ощущение. Мрази подземные! Фу, и как это он не проснулся от такого кошмара раньше! Возраст! Возраст дает знать о себе, годы берут свое. Ему уже тридцать шесть, - и не всего, а целых тридцать шесть, - о, как бесшумно подкралась к нему пора всяческих недугов. То и дело жди инфаркта, инсульта, язвы... Впрочем, что это он, нельзя же киснуть от одной-единственной кошмарной ночи. Под душ бы сейчас, но увы, неудобно, надо подождать пока проснется хозяин квартиры. И, что ни говори, - очень захватывающий сон!

Замминистра вновь поднимается с постели и подходит к окну. Лениво совершает, все еще позевывая, парочку имитирующих физзарядку движений, но они не приносят ему ни удовлетворения, ни облегчения. И вообще, для зарядок здесь слишком душно. Скорей бы на море, на море! Окунуться бы в набегающую волну и уплыть далеко-далеко, к горизонту, так чтобы пляж виднелся тончайшей белой полоской, и, главное, устать, смертельно устать. Так устать, чтобы еле хватило сил на возвращение. Он давно надоел самому себе. Он возмутительно благополучен, эфемерен, инфантилен, совсем забыл о том, что такое настоящяя опасность, чем она пахнет и какой у нее вкус. Живет он как самая настоящая баба, только у бабы все мысли о семье, а у него о службе - вот и вся разница. Скучно и бессмысленно жить так - в сплошных заботах об интересах государства. И пора, наконец, жениться. Этот отпуск должен стать последним отпуском, который он проводит в одиночестве. И как только вернется в Москву, первым делом заявится к Тане-Танюше. В тот же вечер. Бедная девочка заждалась. Хватит, он больше не имеет права обманывать ее ожидания. Он заявится к ней с дорогим букетом в руках и сделает ей официальное предложение. Навряд ли ему откажут. Он уверен на девяносто девять процентов. Давно бы так, без лишних излияний. Каким же он был дураком! И как хорошо, что ему привиделся кошмар этой ночью. Он испугался, испугался и понял что охвативший его страх - с виду такой беспричинный, - все же поддается лечению. Курсом здоровой семейной жизни. Да и коллеги перестанут считать его белой вороной. И куда-то он смотрел раньше? Таня, Танечка, Танюша, хорошая девчонка. Вот будет-то радости в одном из спальных корпусов Орехово-Борисово! Море шампанского! А о переходе в кирпичный центр города озаботимся потом, попозже... Что за шум? Кажется, Первый Секретарь проснулся и сейчас заглянет в эту комнату. Пожалуй, пора принять ободряющий прохладный душ перед дальней дорогой. А Антону он позвонит потом, на обратном пути. Пусть поволнуется, черт с ним...

X X X

Без ребят мне будет очень скучно, но дедушка решил, что нам всем пора ехать домой и решение это - окончательное. Я раньше думал что наш дом, - это дом в котором мы живем, но оказывается, что у нас есть и другой дом, дом в котором я ни разу не был. Совсем в другом городе. Все дело в том, что я грузин. Москвич, но грузин. Дедушка часто говорит мне: "Никогда не забывай о том, что ты грузин". Еще он говорит, что сам виноват в том, что я ни слова по-грузински не понимаю. Грузия - это то ли страна, то ли часть света, пока не знаю точно. И там, в Грузии, оказывается есть такой же город, как Москва, только чуть поменьше. Город этот называется Тбилиси, там у нас есть квартира, и завтра мы туда едем.

Я не хотел ехать в Тбилиси, и папа с мамой тоже не хотели, но дедушка решил, что ехать надо, и тогда мама с папой перестали спорить. Папа даже билеты на поезд принес. Они во всем слушаются деда. Деда мы все очень любим, он у нас замечательный. Ни у кого из моих друзей нет такого дедушки. Он очень большой человек. Раньше я не догадывался, что дедушка очень большой человек. Конечно, он большой - высокий и лысый, - но я не знал, что он очень большой, потому что дядя Петя который ходит к нам в гости, тоже старенький и лысый, но никто про него не говорит, что он очень большой человек. А про моего деда все так говорят. И Варвара Николаевна - наша классная руководительница, и Юлия Сергеевна - наша пионервожатая, и даже сам дядя Петя. Правда, дядя Петя давно к нам не заходил, и я сам случайно услышал как мама говорила папе, что Петр Степанович - ДВУРУШНИК. Я не знаю, что такое ДВУРУШНИК, может это профессия, вроде космонавта или капитана, а может и болезнь какая-то. Мне все-таки показалось, что ДВУРУШНИК - это не очень хорошая вещь. А спросить маму я постеснялся. Я тоже уже большой, и мне бывает стыдно, когда я чего-то не знаю. Лучше я потом спрошу у дедушки. Его я почему-то совсем-совсем не стесняюсь. Может из-за того, что он очень большой человек.

А недавно дедушку СНЯЛИ. Раньше-то я думал, что снимают только на фотокарточку, да еще и обманывают будто птичка вылетит, - это чтобы я не вертелся, - но это что-то другое, что-то невеселое, и фотокарточка тут не причем. Дедушка раньше никогда на меня не сердился, а сейчас иногда сердится, мама с папой часто ходят хмурые, а папа даже перестал водить меня в парк на Ленинские горы. Раньше мы гуляли там чуть ли не каждый день, а теперь - не каждый, и даже в это воскресенье не пошли. И Пашка с передней парты сказал мне, что деда моего сняли и он уже не очень большой человек, и Колька тоже сказал, а Оля Нестерова слушала и смеялась вместе со всеми. Я думаю, что все они врут, потому что завидуют: как может очень большой человек ни с того ни с сего стать маленьким только потому что его СНЯЛИ, да еще и не на фотокарточку, но мне вдруг стало очень обидно оттого, что Оля смеялась. И Пашка тоже хорош. А я-то думал, что Пашка - друг, а какой-же он друг? Дедушка на машине его катал, а он смеялся - друг называется! Ну и пусть. Я хотел с ним марками поменяться, а теперь не буду. Я бы поменялся с Юркой Северцевым из соседнего подъезда, но завтра мы уезжаем домой, и с Юркой я уже не увижусь.

Папа все твердил, что с ПЕРЕВОДОМ у него трудности, и он не может бросить свою работу, но мама сказала, что ПЕРЕВОД ему УСТРОЯТ, и чтоб он не канючил, потому что оставаться в Москве нам все равно нельзя. И дед тоже сказал папе, чтоб он не волновался, и еще сказал, что машину у нас не отнимут, дадут другую. Я очень, очень рад, что у нас будет машина. У нас сейчас машина большая-пребольшая, черная, блестящая и с белыми занавесками сзади. Я очень люблю сидеть на переднем сидении, рядом с дядей Леней. Дядя Леня - это наш шофер, и он часто катает меня, когда я его об этом прошу. Дедушка говорит, что он - близкий человек. Правда, я знаю, что у дяди Лени - семья, и он не сможет поехать с нами в Тбилиси. Мне жалко, что дядю Леню нельзя будет забрать с нами вместе с его семьей, он к нам очень привык, и без нас ему будет скучно.

Мне и дедушку жалко. Пока его не СНЯЛИ, он работал в Кремле. Кремль - это такой огромный красивый дворец за кремлевской стеной. А перед ним ленинский мавзолей. Однажды я видел Ленина, меня дедушка повел посмотреть, а в дворце живут и работают революционеры, такие же как мой дедушка. Над Кремлем сияет алая пятиугольная звезда, - ну ее-то все вы наверняка видели! Вот в Кремле-то мой дед и работал. А я всегда очень-очень его ждал, и когда лифт останавливался на нашем этаже, то бросался открывать дверь, и всегда печалился если это был не он, а кто-то другой. Он приходил с работы поздно, усталый, но все равно ПОДТЯНУТЫЙ, точно как наш школьный директор Владимир Семенович. А как его СНЯЛИ, он уже никуда не ходит, и даже по телефону почти совсем не разговаривает. Мама говорит, что дедушка пострадал за мир. А я не понимаю, как это можно - пострадать за мир. Ведь мир - это мир. А мир главнее всего - так нас в школе учили. Войну я часто смотрю по телику, очень бывает интересно! А что это такое - война, нам тоже объяснили в школе. Это когда много-много солдат, и они стреляют, страдают и умирают. Страдать - это когда больно. А дедушке не больно, он здоровый и сильный, хотя и старый. Просто он на кого-то обижен. Так что я не думаю, что он пострадал за мир. В классе мы часто играем в войну на переменках. Иногда я на стороне красных, а иногда - белых, и тогда красный - Пашка. Мы хоть и друзья, а всегда воюем друг против друга. Но у нас никто не страдает, потому что мы никого не убиваем, как в телике.

Вчера я спросил дедушку: "Как это можно пострадать за мир?". Дедушка долго не отвечал, а потом сказал: "Никак". Так я и думал, что мама что-то напутала. Правда, она у меня очень умная, добрая и красивая, и ее надо слушаться, но иногда она что-то путает. Папа часто повторяет, что женщины похожи на детей и склонны к ошибкам. Этого я не понимаю. Мы, дети, никогда не ошибаемся. А женщины ошибаются. Даже такие, как мама. Ошибаться, - это говорить не то, что думаешь. Вчера мама нашей соседке тете Глаше говорила, что ей давно хочется съездить в Грузию, а ведь неправду говорила! На самом деле ничего ей кроме кроме Москвы не нужно, но... А я всегда говорю то, что думаю. И если совру, то чуть-чуть, так чтобы никто не заметил.

Вчера вечером я и дедушка вместе разглядывали альбом со старыми фотографиями. Альбом у него пухлый и пыльный, раньше дедушка мне его не показывал, он и маме с папой редко его показывал, и сам не любил его смотреть. Все повторял: "Тени прошлого должны спать спокойно". Он мне объяснил, что тени прошлого, - это люди которых уже нет в живых. А вот вчера вечером дедушка был очень грустным, все вздыхал и твердил, что он уже стар. Потом открыл сундучок, который всегда заперт на ключ, иначе я и сам бы давно туда залез, вытащил из него альбом, посадил меня на колени, и мы давай смотреть фотографии - страница за страницей. На первых страницах были приклеены фотки какого-то мальчишки, и дедушка сказал, что это он в моем возрасте. Неужели я, когда вырасту, стану таким же седым, как дедушка? Наверно стану. Раз деда так вырос, значит и мне придется расти, чтоб не УДАРИТЬ ЛИЦОМ В ГРЯЗЬ и тоже стать очень большим человеком. Дедушка научил меня, что ПАДАТЬ ЛИЦОМ В ГРЯЗЬ - стыдоба, но так говорят в ПЕРЕНОСНОМ смысле. На самом деле это означает - не справиться с уроком.