Чтение онлайн

«Мы лучше знаем, на какие вопросы отвечать и когда на них отвечать», — сказал Бычков, повысив голос. «Иди и подготовь операцию».

Использование специальных наркотиков было одной из самых деликатных разведывательных операций. Документы, связанные с такими операциями, были отмечены грифом секретности «Особой важности» — высшей степенью секретности в стране. Протокол об использовании специального препарата мог подписать только Крючков, а разрешение на проведение такой операции должен был дать лично начальник Технического оперативного управления КГБ.

Особые лекарства разрабатывала лаборатория на улице Академика Варги, дом 1, одно из самых секретных учреждений КГБ, доступ к которому был закрыт для всех, кроме сотрудников лаборатории. Интересно, что именно здесь Крючков решил созвать решающую встречу заговорщиков накануне попытки августовского путча 1991 года.

Лаборатория производила широкий спектр специальных лекарств, включая яды, наркотики и психотропные вещества. Бычков приказал использовать концентрированный спирт СП-117 на Сократе. Судя по количеству, в арсенале КГБ было еще как минимум 116 разных зелий.

Примерно за три дня до того, как должен был прибыть Сократ, ко мне прислали сотрудника лаборатории, чтобы проинструктировать меня. Невысокий дородный мужчина с озорно поблескивающими веселыми глазами сквозь толстые очки выглядел так, будто он был бы в своей стихии у дверей газовой камеры в нацистском лагере смерти. Я прозвал его «Эскулап».

Мы удалились в кабинет Береснева, и Эскулап начал с того, что заявил, что ему поручено КГБ руководить технической стороной операции.

«Этот наркотик опасен?» Я спросил.

— Вовсе нет, — заверил он меня. «Это просто концентрированный, чистый спирт, изготовленный из натуральных трав. SP-117 работает следующим образом: две капли препарата добавляют в стакан ликера. Для достижения наилучших результатов субъект должен быстро выпивать содержимое, желательно одним глотком Тогда минут через десять он будет мертвецки пьян. Если пить медленнее, то опьянение наступит несколько позже. Как только желаемое состояние будет достигнуто, можно приступать к допросу».

«Кто будет наливать лекарство в стакан?» — спросил Береснев.

— Буду, — ответил Эскулап. "Но не в стакан. В комнату будет доставлена бутылка с допингом. Какой напиток предпочитает субъект?"

— Только шампанское, — сказал я.

— А водка?

«Он абсолютно ненавидит это».

— Ну ладно, растворим СП-117 в бутылке шампанского, и будешь пить водку. Смотри, чтоб не перепутали, помню несколько случаев такого рода. что хотите, я добавлю в чашку кофе определенный порошок. Заставьте субъекта выпить его, и через десять минут он будет совершенно трезв.

— Оно нам действительно нужно? — спросил Береснев.

— Порох — ключ ко всей операции, — ответил Эскулап с шелухой, звонким детским смехом. «Если вы позволите субъекту выйти из пьяного состояния естественным образом, есть некоторая вероятность того, что он сможет сохранить некоторые воспоминания о том, о чем вы с ним говорили. своего опыта».

— Ты уверен, что это не опасно? — спросил я снова.

«Я готов рискнуть своей жизнью, чтобы этому предмету не причинили вреда», — заверил меня Эскулап. «В соответствии с инструкциями, я должен находиться в непосредственной близости от субъекта, чтобы наблюдать за его реакцией на подготовку. Вам придется придумать, как доставить меня туда».

— Я совершенно уверен, что ваши коллеги поставили на карту свою жизнь, чтобы капитан Шадрин тоже был в полной безопасности, и все же им удалось отправить его из этого мира, — заметил я.

"Капитан кто?" — удивленно спросил Эскулап.

Это случилось давно. В 1970-х годах Шадрин, советский морской офицер, служивший в Польше, бежал со своей польской любовницей в США, где стал советником Пентагона. Через несколько лет наша вашингтонская резидентура настигла перебежчика и с помощью угроз превратила его в двойного агента. Он продолжал предоставлять информацию, но вскоре центр начал сомневаться в его искренности. Шадрина вызвали в Вену, где ему сделали укол специального препарата и отвезли в фургоне в Восточную Германию. К сожалению, ему дали передозировку, и по прибытии в Берлин Шадрина нашли мертвым. Как обычно, дело замяли, никого не наказали, а Шадрин, по мнению американцев, пропал без вести.

— О, да, конечно. Эскулап наконец вспомнил об этом происшествии. — Это действительно был серьезный промах. Ну, что же делать? Мы тогда только начинали, и у нас была лишь горстка надежных лекарств. на все непредвиденные обстоятельства. Так что не стоит беспокоиться, все будет хорошо». Последнее слово он сказал по-английски.

— Только помни, если с Сократом что-нибудь случится, то точно с твоей головой, — на всякий случай пригрозил я. «Крючков сам следит за делом, настолько это важно».

— Не волнуйся, он будет в полной безопасности, — сказал Эскулап со своей озорной ухмылкой.

Тоскливой декабрьской ночью мы с Бересневым отправились на встречу с Сократом в его «люксовый» номер в гостинице «Россия» с видом на Кремль. Меня смущала перспектива представить Береснева как моего начальника, особенно после того, как Сократ встретился с аналитиком Голиковым во время его предыдущей поездки в Москву. Как бы сообразителен ни был полковник Голиков, он поразил агента своей сообразительностью. Теперь Сократу предстояло открыть совсем другую истину. Что он подумает о Комитете, зная, что им руководят такие люди, как Береснев? Я мог только надеяться, что мой новый начальник будет вести себя относительно тихо.

Я познакомился с Бересневым, когда мы оба работали в вашингтонской резиденции. До этого он, как и Бычков, несколько лет дислоцировался в Канаде, но в обеих странах оказался пустым. Береснев был арестован за попытку пронести украденные колготки мимо охранников в вашингтонском магазине. Разразилась большая буря: советский дипломат пойман с поличным на магазинной краже!

Береснев пытался выдать себя за жертву провокации ФБР, но ему никто не поверил. Генерал Якушкин выслушал протесты Береснева с нескрываемым презрением, а затем сказал: «Допустим, что это была не кража. Но какой вы разведчик, если вас можно подставить с помощью такой грошовой провокации? в таких случаях офицеры обычно вышибали себе мозги или, по крайней мере, уходили в отставку».

— Клянусь, я не крал колготки, — вскричал Береснев, умоляя о пощаде.

— Кому какое дело до колготок? Проблема в том, что ты не годишься в разведчики, — едко сказал Якушкин. «Если вы не смогли украсть кусок нижнего белья, как вы собираетесь украсть государственные секреты США? Убирайтесь отсюда! Вы мне противны!»

Но когда Береснев вернулся в Москву, его подобрал Бычков и назначил начальником американского отдела Управления РТ. В новом качестве Береснев развил в себе неожиданный талант; он превратился в непревзойденного мастера искусства «прыгать на борт на стадии закрытия».