Чтение онлайн

Кстати, и сама Элла оказалась не таким уж божьим одуванчиком. Одному богу известно, как в условиях тотального Петиного надзора она ухитрялась находить себе пару, но факт: уже через несколько дней, воспользовавшись моментом, когда дети плескались в воде у берега, Элла сказала, наклонившись к Анькиному уху:

— Анечка, у меня к тебе просьба. Я тут познакомилась с одним симпатичным мужиком… ультимативный трахарь-перехватчик. В общем, нужно сегодня вечерком где-то около девяти забежать кое-куда на полчасика. Очень хочется. Ты меня прикроешь, ладно? Чтобы Петенька не волновался.

Анька оторопела: такой просьбы она ожидала меньше всего.

— Забежать кое-куда… — повторила она. — Куда именно?

Элла усмехнулась. Взгляд ее голубых глаз был неожиданно весел и остер; от былой ленивой безмятежности не осталось и следа.

— Тебе-то что за разница, подруга? — поинтересовалась она. — Выйдем вдвоем из дома на прогулку, а дальше уж я сама. Только вернуться нужно будет вместе.

Анька с сомнением пожала плечами.

— А ты не потеряешься? Эллочка, ты меня, конечно, извини, но Петя говорит…

— Мало ли что говорит Петя! — перебила ее Элла. — Пете восемь лет. Если я не потерялась до его рождения, то не потеряюсь и сейчас. И вообще… как, ты думаешь, я его родила? От святого духа?

«Действительно, — подумала Анька, — что я, дура, лезу не в свое дело? Просит человек, почему бы не помочь? Всего-то полчасика…»

Тем не менее данное Пете клятвенное обещание не оставлять маму одну продолжало тяготить Аньку, и она решила по возможности не выпускать подругу из виду. Вечером после ужина, когда мальчики увлеченно сортировали собранные за день бутылки, Элла сказала, не поднимая глаз от книжки:

— А не пройтись ли нам, Анечка? Такой чудесный вечер… Петя, Павлик, вы нас отпустите на полчаса? Мы здесь, недалеко…

— Идите, идите, — не оборачиваясь, разрешил Петя и всплеснул руками: — Павлик! Павлик, ну куда ты ее кладешь? Это ведь не из-под портвейна, это «бомба», она восемнадцать копеек стоит! Когда уже научишься?..

Из дома Элла выходила расслабленной неторопливой походкой, но на улице сразу задала быстрый темп. Теперь в ее движениях ощущалась незнакомая кошачья тягучесть, чреватая стремительным движением даже в состоянии покоя. Ночной южный город, и сам похожий на черного, пятнистого от фонарей кота, приветствовал женщин томным урчанием. Тут и там попадались влюбленные парочки: шли, прилипнув друг к дружке бедрами, целовались, сидя на скамейках, обнявшись, стояли под деревьями. Тьма потрескивала электрическими разрядами похоти.

У городского сквера Элла указала Аньке на скамейку:

— Если хочешь, можешь подождать здесь. А то и сама займись делом. Наверняка к тебе за это время кто-нибудь подвалит, и не один. У трахарей-перехватчиков сейчас лётное время… так и летят, так и летят, мотыльки окаянные… — Она огляделась вокруг и нетерпеливо притопнула ногой: — Ну, где же он, подлец?

Почти тут же послышался тихий свист. Элла улыбнулась:

— А вот и мой. Значит, встречаемся здесь же.

Она повернулась и, не оглядываясь, пошла в сторону большой группы кустов справа от аллеи. «Не хочет показывать мне своего летуна, — подумала Анька. — Видимо, у него здесь комната рядом с парком… или даже отдельная квартира, да не такая, как у нас во дворе. Потому что иначе подругу не приведешь — хозяева сожрут с потрохами…»

— Девушка, вы кого-то ждете? — на Аньку, масляно улыбаясь, смотрел незнакомый парень.

Элла оказалась права: первый «окаянный мотылек» объявился уже через минуту.

— Жду, причем не тебя, — отрезала Анька, и перехватчик, не теряя времени, двинулся дальше, к более гостеприимным аэродромам.

Зато сразу же в дальнем конце аллеи замаячил другой.

«Это что ж мне теперь, полчаса отбиваться? — ужаснулась Анька. — Ну нет, надо искать другое место… Может, вон там, у кустов, в тени?»

Да, темный пятачок рядом с теми кустами, где Элла встретилась со своим таинственным возлюбленным, вполне мог укрыть Аньку от радаров потенциальных охотников. Кроме того, оттуда была хорошо видна и полуосвещенная скамейка, что исключало опасность разминуться с вернувшейся подругой. Анька решительно пересекла аллею и, добравшись до кустов, спряталась в их густой тени.

Она настолько не сомневалась, что Элла давно уже находится в отдельном дворце своего принца, что не сразу поняла природу звуков, доносящихся из-под куста, буквально в трех метрах от нее. Захлебывающиеся, низкие, зародившиеся в нутряной тьме чьего-то пылающего вожделением живота, они горячей лавой выплескивались в жадную влажную ночь, по дороге сметая и унося с собой хрипы перехваченной судорогой гортани, лепет рта, слезы глаз, слюну языка. Эти стоны больше походили на рычание и следовали мерному пульсирующему ритму невидимых, но ясно ощутимых движений. Они подчиняли себе его, убыстряя и замедляя по воле своей прихоти, своей похоти, так что непонятно было, что следует за чем: стоны за ритмом, или ритм за стонами.

Анька стояла, застыв в неподвижности и боясь пошевельнуться. Во рту у нее пересохло, колени ослабли, в висках набатом гремел все убыстряющийся пульс чужого наслаждения.

— Аа-ах! — послышался крик, переходящий в хрип, в судороги, сотрясающие, как показалось Аньке, саму землю под ногами.

И снова:

— Аа-ах!.. Аа-ах!..

«Если это вот прямо сейчас не кончится, я упаду, — подумала она. — Просто упаду. Вот на эту трясущуюся землю…»

Выкрики постепенно теряли в силе; последние скорее напоминали вздохи — хриплые, длинные, словно хватающиеся за языки отползающей лавы: удержать, не отпустить, не позволить уйти.

«Уйти… — ухватилась за эту мысль Анька. — Я ведь просто могла уйти. Я и сейчас могу. До скамейки всего-то каких-нибудь двадцать метров…»

— Ну, ты даешь… — послышался рядом приглушенный мужской шепот. — Такой бабы у меня сроду не было.

Смешок. Затем голос Эллы:

— И не будет.

Шуршание листьев, еще один смешок. Снова Элла, тихо, по-деловому:

— Как у тебя с этим? Десяти минут хватит? Если нет, то я пойду.

— Ненасытная… — прошелестел ответный шепот. — Вот ты какая… это ж надо…

Ноги сами принесли Аньку к скамейке и дальше, к выходу из парка. Ох, Элла, Элла. Прямо в кустах, у аллеи, никого не боясь и ничего не стыдясь… И ведь кричала, не сдерживаясь, даже не пытаясь приглушить рвущиеся наружу стоны. Вот это да… На углу усатый пожилой разносчик наливал из бурдюка молодое домашнее вино. Анька наскребла мелочи на стакан, выпила залпом.

Усач усмехнулся:

— Хорошо пошло? Э, да тебе, похоже, самое время хлебнуть. От своего идешь, а? У меня глаз наметанный, сразу видит, у кого где что растрепано. Все правильно, красавица. Сначала любовь, потом вино. Когда наоборот, хуже.

Анька вернулась к скамье как раз в тот момент, когда из куста, одергивая мятую юбку, выходила Элла, божий одуванчик. Подошла, поправила волосы, скользнула по Аньке взглядом, усмехнулась, достала пачку сигарет.

— Ну что, Анечка, покурим?

Задымили, помолчали.

— Мне это надо время от времени, — сказала Элла. — Не так часто, но надо. А если мне чего надо, я беру.

Ее голос еще хранил след той влажной нутряной хрипоты. Анька промолчала, глубоко затянулась. После выпитого стакана сигарета кружила голову.