Чтение онлайн

В 1998 г. был издан сборник статей, посвященный 450-й годовщине начала проповеднической деятельности Джона Нокса{1770}. Нокс произнес свою первую проповедь в апреле 1547 г. с кафедры церкви Святой Троицы в Сент-Эндрюсе в Шотландии. Составители сборника отмечают, что Нокс больше не является объектом активных исследований тех историков, которые изучают английскую Реформацию: уже более ста лет никто из историков не находил новых фактов о деятельности Нокса, так что остаётся только заниматься новым истолкованием известных фактов в расширяющемся понимании того исторического контекста, в котором действовал Джон Нокс.

После восшествия на престол Елизаветы в 1558 г. Нокс предлагал всем английским эмигрантам забыть раздоры, объединиться и потребовать от неё продолжения реформ. Но единства среди эмигрантов не было, и эти предложения успеха не имели. Многие из эмигрантов стремились получить места в церкви и вернулись в Англию, но в получении должностей действовали по одиночке, и поэтому, как показали историки, новые назначения зависели от воли королевы и мнения её приближенных. Неудача женевской общины в попытках убедить другие эмигрантские группы обсудить будущую форму английской церкви до возвращения в Англию показывает, что сторонники Женевы были лишь особым меньшинством даже среди тех, кто вынужден был бежать из Англии от Марии, и что большинство англичан ожидало, что после смерти Марии руководить реорганизацией церкви будет государство{1771}.

После восшествия на престол королевы Елизаветы (1558–1603), как считают историки, воля королевской власти играла важнейшую роль в определении того, как проводилась дальнейшая политика в религиозной сфере, что привело также к ограничению деятельности пуританской группировки в церкви Англии. В связи с этим исследователи подчёркивали необходимость изучения индивидуальных особенностей религиозности Елизаветы. У. Хадсон подчёркивает, что религиозную принадлежность Елизаветы объективно определили некоторые внешние факторы. Она была дочерью от второго брака Генриха VIII с Анной Болейн, который не признал папа, так что Елизавета была протестанткой по обстоятельствам рождения. С раннего детства она была связана с протестантскими кругами, из которых вышли архиепископы Кентерберийские Томас Кранмер и Мэтью Паркер, лично близкие Елизавете в юности и участвовавшие в её воспитании. Мэтью Паркер не был в эмиграции на континенте, и «его не распирала жажда подражать в церковном строительстве европейским протестантам, что тоже было по вкусу Елизавете»{1772}.

При своей протестантской по характеру религиозности Елизавета верила в то, что хлеб и вино в Евхаристии претерпевают сверхъестественную трансформацию в Плоть и Кровь Христа, испытывала отвращение к заключению брака духовными лицами — трудно сказать, по религиозным или по личным мотивам (официально она так и не вышла замуж), но при этом клирикам в церкви Англии она не запрещала вступать в брак. Как полагают, от Филиппа Меланхтона, бывавшего в Англии, королева восприняла мысль о том, что в религии есть элементы, имеющие первостепенное значение для* спасения, и второстепенные компоненты (adiaphora). Историки считают, что Елизавета при вступлении на престол была изначально намерена вернуться к протестантизму, но хотела сделать это умеренными по характеру мерами. Елизавета, обладая острым политическим инстинктом, осторожно относилась к континентальным религиозным реформаторам и не хотела давать возможность укорениться в Англии тем силам, которые рассматривали бы себя как верховный авторитет в религиозных делах и на этой основе могли попытаться влиять на политическую ситуацию в стране. Историки даже предполагали, что Елизавету можно назвать англо-католиком, то есть сторонницей будущей партии «высокой церкви» (High Church) в англиканской церкви{1773}.

Современные историки вновь обратились к изучению того, как было найдено решение религиозного вопроса в 1558–1559 гг. по восшествии на престол Елизаветы. В XIX в. эти проблемы были предметом полемики, поскольку получившие возможность высказываться публично английские католики стали оспаривать мнение о том, что королева Елизавета была изначально привержена реформаторским планам в церковном вопросе, и утверждали, что королева вернула страну на путь Реформации лишь потому, что столкнулась с упорным давлением в поддержку реформ в палате общин. Протестантские историки отстояли мнение об изначальной приверженности Елизаветы протестантизму, и это мнение получило новое подтверждение в работах современных исследователей. Хотя Елизавета была возведена на трон по католическому обряду, в последующие месяцы появились свидетельства её намерений изменить религиозную политику. В ближайшем окружении королевы Елизаветы «архитектором протестантской трансформации английской церкви» исследователи считают Уильяма Сесиля{1774}.

По словам Д. Мак-Каллока, среди современных историков много путаницы в этот вопрос внёс активно работавший в середине XX в. Дж. Нил, квалифицированный и авторитетный специалист по парламентской истории периода правления Елизаветы{1775}, в данном случае выступивший с малообоснованной версией. Дж. Нил расценил один из сохранившихся в Государственном архиве Великобритании документов, «План изменения религии», исходивший от Сесиля, лишь как отвергнутое обращение к королеве, но его содержание примерно соответствовало проведённым в итоге преобразованиям{1776}. Аргументированно возразил Дж. Нилу Н.Л. Джоунз{1777}, подтвердивший существование реформаторских планов рассмотрением ещё одного источника — «Цюрихских писем»{1778}, которые содержат переписку англичан с континентальными реформаторами. Англичане сообщали им, что королева их осторожно поддерживает{1779}.

Как считает О. Чэдвик, в первые десятилетия правления Елизаветы в церкви Англии ещё не было какого-то устоявшегося комплекса идей, «который можно было бы назвать английской школой богословия, но можно лишь говорить об английских богословах, на которых влияли Виттенберг, Цюрих, Женева, Страсбург»{1780}. Доктринальная широта, с одной стороны, создавала возможность включить в члены церкви наибольшее число верующих (хотя, с точки зрения пуритан, это не было достоинством), но, как считает П. Мак-Грат, «этим создавалась и потенциальная угроза укоренения в церкви лицемерия — ведь достаточно было лишь внешнего конформизма»{1781}. В проведении Реформации в Англии, как отмечают, проявилась одна из черт английской политической культуры — терпеливый поиск компромисса между всеми теми, в ком заинтересованы организаторы предприятия, а не формулирование изначально какого-либо нормативного кредо и подстригание под него всех остальных, не укладывающихся в прокрустово ложе.

Как показали историки, формировавшаяся пуританская партия считала решение религиозного вопроса в 1559 г. временным. Такое мнение могло основываться и на содержании билля о единообразии 1559 г.: в нём говорилось, что существующие порядки действуют до тех нор, «пока не будет принят другой порядок». Многие пуритане в связи с этим полагали, что отклонения от действующего молитвенника и от королевских предписаний терпимы, так как со временем, как они надеялись, в церкви Англии будут произведены новые изменения в направлении соответствия с порядками реформатских церквей на континенте. Разнообразие мнений в церкви было очень велико, чему особенно способствовали бывшие эмигранты, поскольку даже столичную епархию возглавлял бывший эмигрант Эдмунд Гриндел{1782}.

Исследователи считают, что в ранний период развития пуританского движения ведущую роль в нём сыграло радикальное духовенство, а требования пуритан носили чисто религиозный характер. Формировавшаяся пуританская партия была активной уже с 1559 г. С начала правления Елизаветы и до 1565 г. применительно к радикальным реформаторам исследователи применяют специфически звучащий в английской религиозной истории термин «precisian» (формалист, педант). Когда-то это был синоним термина «пуританин», но такое словоупотребление не сохранилось.

Те из эмигрантов, которым при возвращении предложили разные должности в церкви, вплоть до епископов, сомневались, занимать ли их, но возобладало мнение, что официальные посты занимать стоит, поскольку это давало возможность, при всех ограничениях, продолжать дело реформ. Эту черту — нежелание воспринявших идеи европейской Реформации протестантов занимать должности в официальной церкви — П. Коллинсон считает важным фактором в формировании пуританского менталитета и анти-епискоиального, пресвитерианского характера будущей пуританской партии. Исследователи также отмечают, что пуританизм не был движением, посторонним церкви — он укоренился внутри установленной церкви, среди имевшего приходы духовенства. Пуританизм был движением, направленным на исправление недостатков установленной церкви, а не на её разрушение. Лишь усилившееся в 1580-е гг. пресвитерианское направление стремилось избавить англиканскую церковь от одного из элементов, определявших её характер — епископального строя, но опять же не путем разрушения единства церкви{1783}.

Современными историками охарактеризованы способы, путем использования которых пуритане стремились пропагандировать и распространять свои взгляды. В этот период пуритане искали светских покровителей среди знати и джентри, которые могли бы защитить их и поддержать дело реформ, и пытались обратить в своих сторонников тех [светских лиц, которые имели право допуска священника в приход (adkowson). Существование светских покровителей единодушно признается исследователями как фактор, способствовавший укоренению пуританизма в Англии. Пуритане имели покровителей не только на местном уровне. Содействие им оказывали также и высшие должностные лица в государстве — Уильям Сесиль, будущий лорд Берли, члены Тайного совета Фрэнсис Ноллис, Фрэнсис Уолсингем и особенно Роберт Дадли, граф Иестер, один из фаворитов королевы{1784}.