Чтение онлайн

Религиозная проблематика, считает П. Коллинсон, занимала большое место в сознании англичан в первые десятилетия XVII в. Заседания парламентов в конце XVI — первые десятилетия XVII в., как писали современники{2020}, начинались так, что «всегда первый предлагаемый законопроект был или* против папистов или за какие-нибудь улучшения в церкви, например, за лучшее соблюдение воскресного дня», то есть улучшения, предлагавшиеся в религиозной сфере, часто выражали именно пуританские по происхождению идеи. Но, по мнению П. Коллинсона, эти разделявшие пуританские идеи депутаты вели себя не как классические оппозиционеры. Эти люди были представителями власти от местностей, которые они представляли в парламенте. Их интерес к религиозным реформам, считает Коллинсон, не был частью какого-либо более широкого интереса к политическим реформам — мировоззрение этих людей было ярко выражено консервативным, и полагает, что было бы грубым редукционизмом стремление рассматривать пуританизм в среде джентри как идеологическое выражение материальных интересов землевладельцев и городской олигархии. Власти и знать, полагает Коллинсон, по большей части не видели конфликта между исповеданием евангелического протестантизма и социальным статусом, общественными обязанностями представителей верхушки общества. В рамках такой ментальной перспективы установленная церковь, поскольку она не выполняла должным образом свою роль в распространении евангельской проповеди и в укреплении религиозной и моральной дисциплины, была хуже, чем неудовлетворительной — церковь казалась даже подрывающей общественный порядок. Отсюда делался вывод, что беспорядок в обществе проистекал из беспорядка в церкви. Рассматриваемые как оппозиционеры пуритане совершенно не нападали на существовавший социальный строй с его иерархией и различиями и считали, что этот строй должен быть сохранен тем, чтобы каждый человек в обществе занимал приличествующее ему место. Для поддержания такого порядка, по представлению пуритан, нужно избегать амбиций, неподчинения властям и старшим, но также избегать и презрения по отношению к социальным низам. При этом носители власти рассматривались как носители высшего призвания, поддерживающие порядок. Пуритане уже частично достигли своих целей в правление Якова I, внедрив такое понимание общественной жизни в сознание многих лиц, имевших достаточно высокий статус и влияние в обществе, и поэтому, когда в правление Карла I этот порядок подвергся угрозе того, что он будет нарушен в результате новой перегруппировки старых сил при дворе и в церкви, которые и ранее не переставали угрожать ему, реакция пуритан была консервативной и оборонительной но характеру. По утверждению исследователей, пуританские социальные идеалы в значительной степени реализовались в графстве Суффолк{2021}. Но движущей силой в деятельности пуритан даже во время революции, утверждает П. Коллинсон, «был не дух неподчинения или неприязни к власти, а глубокое уважение к порядку и необходимости подчинения Богу и его земным представителям, чтобы, в свою очередь, сами пуритане могли требовать подчинения со стороны социальных низов»{2022}. П. Коллинсон в понимании характера деятельности пуритан ведет цитатную полемику с К. Хиллом: «набожные пуритане представляли государство как улучшенный и возрожденный старый мир, а не как «мир, перевёрнутый вверх дном» (это название одной из работ К. Хилла об Английской революции){2023}.

П. Коллинсон не согласен с утверждением Л. Стоуна о том, что, создавая альтернативную иерархию избранных, наделённых благодатью, кальвинизм и пуританское сознание подрывали уважение к рангам, титулам на всех уровнях социальной иерархии{2024}. По мнению П. Коллинсона, церковь времён правления Якова I была способна к тому, чтобы «включить в свои довольно свободные структуры энергичные формы свободного религиозного выражения отдельных лиц и групп», то есть, в первую очередь, интегрировать в свой состав умеренных пуритан. Рубежом, после которого в истории церкви стала нарастать нетерпимость, П. Коллинсон считает первые годы правления Карла I Стюарта. Впоследствии, даже и после реставрации Стюартов, считает П. Коллинсон, англиканской церкви была присуща определенная умеренность с тем, чтобы охватить наибольшее число прихожан, и в этом состояли её преемственные черты с церковью времен Якова I. По его словам, «исторический гений англиканства состоит в его способности к умеренности и приспособлению»{2025}.

К. Хилл утверждал, что логика протестантизма вела к утверждению эгалитарного индивидуализма и цитировал «Историю мятежа» Кларендона, жаловавшегося, что иерархия и нормы поведения в обществе были подорваны несколькими религиозными сектами, которые осуждали все формы почтительности и уважения как остатки и признаки суеверия{2026}. П. Коллинсон полагает, что с этим можно согласиться, если речь идет о влиянии сект периода гражданской войны, но отказывается присоединиться к мнению о том, что в предреволюционные десятилетия XVII в. под влиянием пуританизма разрушались понятия о социальной иерархии. Он приводит примеры, когда в приходах, где проповедниками были пресловутые, всем известные пуритане, места для сидения в церкви располагались в соответствии с социальной иерархией. Кальвинизм в первые десятилетия XVII в. был антисектантским, противостоял эгалитаризму, и специальные места для сидения в церкви были своего рода видимой репрезентацией социального порядка, так что представления о революционности и подрывном характере ортодоксального кальвинизма не могут быть приняты без оговорок. П. Коллинсон всячески подчеркивает, что набожный магистрат и пуританское священство были консервативными силами, по его словам, «лишь неестественно превратившись у историков в силу, выступавшую за революционные изменения» в связи с тем, что последующие историки знали, что в середине XVII в. в Англии произошла революция, и пытались понять её причины, обращая внимание на те компоненты мировоззрения пуритан, которые представлялись как способные нарушить социальную стабильность. Протестантская религия в своей наиболее ревностной, интернализированной форме, по оценке Коллинсона, никогда не была популярной и безоговорочно демократичной{2027}.

Как считает П. Коллинсон, к концу XVI в. в английском кальвинизме стали проявляться репрессивные черты, тяготение к созданию своеобразного нового элитизма, который подавлял традиционную народную культуру. Те, кто не попадал в «лучшие», упорно придерживались старых традиций и форм проведения времени, которые, но мнению исследователей, становились характерными для бедняков, зачастивших в пивные{2028}. Состоятельные люда ходили в таверны, считавшиеся более респектабельными заведениями{2029}.

П. Коллинсон считает, что в стремлении стать общеобязательной нормой верований пуританизм потерпел поражение. Многие общины оказались разделёнными внутренними конфликтами между теми, кто придерживался пуританских норм, и теми, кто им сопротивлялся. Пуританизм в восприятии широких масс, считает П. Коллинсон, был пугающим и непонятным из-за его интеллектуального содержания, высоких этических требований, противопоставлявших его традиционному образу жизни. Пуританизм, по мнению Коллинсона, «вбивал культурный клин между «лучшими» и «большинством», «немногими» и «массой». Протестантизм в целом был религией печатного слова, и другим он стать не мог, оставаясь самим собой, и эти черты протестантизма у пуритан даже усиливались. Пуритане стремились реформировать и подавить традиционную народную культуру. Действенность проповедей пуритан могла быть малоэффективной даже при длительном воздействии на прихожан. Но в определённой мере за неудачи можно винить и самих евангелических проповедников, полагает Коллинсон, поскольку они не смогли преподнести свои верования народу в понятной и привлекательной форме. Только некоторые из проповедников находили нужный язык и тональность в разговоре с недостаточно образованными прихожанами. В начале XVII в. стали выходить книги-наставления для проповедников, содержавшие советы, как вести себя во время проповеди, и призывавшие священников проповедовать без излишней театрализации и экзальтации. Одним из способов решения проблемы было составление катехизисов — таким путем пуритане пытались перевести словесные образы проповедей на язык религиозного опыта прихожан. В реформационный период широко распространилась катехизация, к которой прибегали и пуритане. Появилось много неофициальных катехизисов{2030}. Некоторые священники были в этой области рекордсменами: книга Стивена Эджертона “A Briefe Method of Catechizing” к 1644 г. была опубликована 44 изданиями. На массового слушателя проповедей оказали наибольшее влияние именно катехизисы{2031}.

По мнению М. Толми, «в то время как сепаратизм оставался непопулярной альтернативой для большинства пуритан, появившийся и всё же существовавший в их среде «квазисепаратизм» способствовал возникновению текучей и нестабильной религиозной среды, в которой с существованием сепаратистских общин мирились как с фактом жизни. Пуританский радикализм, сам по себе по своим намерениям не являвшийся сепаратистским, способствовал формированию интеллектуального климата, который позволял развиваться и расти сепаратистским церквам»{2032}.

Большинство пуритан, не желавших становиться сепаратистами, выбрало стратегию поведения, которую можно, считает П. Коллинсон, охарактеризовать словами, которые Дж. Босси применил к так называемым «церковным папистам» в английском католическом сообществе, ходившим на службы в церковь Англии, но не подходившим к причастию: такая стратегия поведения «давала максимум способности к самоопределению, чтобы не переставать быть самим собой и сохранить свои верования, и в то же время в таком поведении был минимум деструктивной для личности и группы самоизоляции». Пуритане, общаясь в своей среде, начали проводить различие между публичным и частным общением, публичными и частными обязанностями{2033}.

Предметом внимания современных историков являются также развитие сепаратизма в первые десятилетия XVII в. и влияние сепаратизма на возникновение английского сектантства, в результате чего были углублены представления о развитии сепаратизма, об идейных связях между радикальными пуританами и сепаратистами, о развитии радикальных направлений в английском протестантизме{2034}. Б.Р. Уайт утверждает, что на происхождение сепаратизма в определённом отношении повлиял ещё и труд Джона Фокса «Деяния и памятники английской церкви», поскольку в нём можно было почерпнуть аргументы и увидеть прецеденты отделения от «ложной» церкви{2035}. Из числа приверженцев сепаратизма в начале XVII в. сложилась организация Общих баптистов (General Baptists), которая в понимании спасения придерживалась арминианских взглядов, а также организация Партикулярных баптистов (Particular Baptists), придерживавшихся кальвинистского учения о двойном предопределении (одних к спасению, других к гибели). Исследователи отмечают, что умеренные пуритане в первые десятилетия XVII в. погрузились преимущественно в обсуждение вопросов морали и спасения, сепаратисты же не выпускали из поля зрения вопросы церковного устройства. Находившиеся на грани отделения от церкви Англии, но сознательно не переходившие эту грань «не отделившиеся конгрегационалисты» рассматриваются как предшественники индепендентов — в качестве первой такой общины видится община, созданная в 1616 г. Генри Джэкобом. В качестве идейных предшественников индепендентов рассматривают также Уильяма Эймса и Томаса Хукера. Во взглядах индепендентов остался двусмысленным и неопределённым вопрос о соотношении полномочий в управлении общиной общего собрания прихожан и священников{2036}.

С. Брэчлоу считает, что между собой были близки взгляды английских сторонников идеи о возможности выявления избранности человека экспериментальным путем (the experimental predestinarians) — традиции в английском пуританизме, основанной Уильямом Перкинсом, а также взгляды Якоба Арминия (сходство своих взглядов и взглядов Перкинса признавал он сам), и взгляды ранних английских общих баптистов. У сепаратистов появилась также идея о том, что влияние крещения проявлялось как действие божественной благодати и выражалось в вере, а не во внешнем смирении, в результате чего подрывался принцип необходимости принадлежности к видимой церковной организации, что дополнительно обосновывало сепаратизм. На рубеже XVI–XVII вв., спасаясь от преследований в Англии, английские сепаратисты стали переселяться в Нидерланды и вступили здесь в идейные контакты с местными кальвинистами, арминианами, анабаптистами. По мнению С. Брэчлоу, вопрос о том, появился ли английский баптизм в результате развития радикального пуританизма и сепаратизма как таковых, или же в результате взаимодействия сепаратистских идей и идей голландских анабаптистов, видимо, никогда не будет решён так, чтобы ответ удовлетворил всех исследователей этой проблемы. По мнению С. Брэчлоу, между идеями первых английских баптистов и теологией и экклезиологией раннего английского сектантства (диссента) есть внутреннее родство: это путь идейного развития от пуританизма к броунизму, от броунизма — к баптизму без отчётливого влцяния континентальных анабаптистов{2037}.

Как считает С. Брэчлоу, в управлении церковью радикальные пуритане хотели, с одной стороны, дать реальную власть светским лицам, но также хотели сохранить и авторитет священников. В идеале радикальные пуритане планировали форму церковного правления, которая обеспечила бы совместное и уравновешенное использование власти и прихожанами, и руководителями общины, чтобы предотвратить произвольное правление какой-либо из этих двух сторон. По мнению С. Брэчлоу, эта модель ускользает от точного определения, и поэтому по-разному интерпретировалась и историками, и самими пуританами левого толка. Кальвин, признавая, что властные полномочия в общине принадлежат должностным лицам, придерживался мнения, что в общине ничего не следует делать без согласия прихожан, поскольку община — свидетель и гарант того, что принимаемое решение не является причудой нескольких человек. Известный протестантский деятель середины XVI в. Петр Мартир Вермигли в труде “Loci Communes” развивал мысль о том, что политическая общность с точки зрения реформированного протестантского христианства должна представлять собой сочетание монархии, аристократии и демократии: Христос — это олицетворение монархии, управляющий общиной посредством духа и слова Св. Писания, должностные лица в общине — это аристократия, демократия же в общине проявляется в том, что серьёзные вопросы, относящиеся к форме правления, дисциплине, избранию должностных лиц, решаются с участием и согласием общины{2038}.

Пресвитерианин У Траверс в 1580-е гг. высказал идею о том, что подлинная церковь может обойтись без возведённых в сан священников, но при этом заявлял, хотя это было парадоксом, что таинства не могут совершаться без священников, в результате чего даже радикальные пуритане придерживались мнения, что, в том случае, если не удаётся найти подходящего священника, община должна подчиняться тем священникам, которых Бог ей дал{2039}. В то же время Траверс настойчиво проводил мысль о том, что священник тесно связан с конкретной общиной, и апостолы всегда возводили отдельных лиц в дьяконы, пасторы, старосты не вообще, а для определённой конкретной общины{2040}.