Чтение онлайн

Дж. Эйвлинг также обсуждает вопрос о том, насколько широко было распространено нарушение священниками в Англии обета безбрачия. В его истолковании, сохранившиеся визитационные статьи епископов указывают, что только небольшой процент приходских священников обвинялись в прегрешениях морального характера, но в ранней протестантской полемике было общим местом обвинение духовных лиц в нарушении обета безбрачия, на что, якобы, смотрели сквозь пальцы духовные власти. В сохранившихся завещаниях духовенства есть редкие упоминания о незаконных детях, но не всегда можно понять, появились ли эти дети до вступления в духовное звание или после этого. При этом те из духовных лиц, которые служили в университетах и имели низшие духовные степени, могли законно вступать в брак. После легализации брака духовенства в Англии отмечалось, что стремление вступить в брак среди священников, особенно более старших по возрасту, было очень умеренным и распространялось постепенно, и первоначально даже среди рьяных протестантов высоко ценилось безбрачие{687}.

Обращает на себя внимание, по мнению Дж. Эйвлинга, то, что в 1520–30-е гг. английские университеты не отстаивали существовавший церковный строй и практически не вели антилютеранскую полемику, а затем и после начала Реформации в Англии Кембридж не стал чем-то подобным Виттенбергу. В 1540-е гг. с началом Реформации богословские факультеты университетов стали приходить в относительный упадок. Первое поколение английских протестантских богословов было очень немногочисленной группой, не имевшей какого-то одного безусловного лидера. Равным образом и среди консервативно настроенных духовных лиц не было какой-либо значительной группы, противостоявшей преобразованиям, и была только лишь небольшая группа молодых ученых богословов, которых пытались взрастить под своим покровительством консервативные епископы Гардинер, Боннер и Хит{688}.

В 1976 г. известные современные исследовательницы истории церкви Англии XVI–XVII вв. Ф. Хил и Р. О'Дей, принадлежащие к либеральному направлению, организовали публикацию сборника статей «Преемственность и изменения. Персонал и администрация церкви Англии в 1500–1642 гг.», в котором рассмотрели вопросы, связанные с изучением системы управления, персонала церкви, взаимосвязей между внутренней организацией церкви и общественными проблемами{689}.

Ф. Хил и Р. О'Дей отмечают, что общими для всех протестантских церквей Западной Европы проблемами были необходимость обеспечения для церкви образованного и способного к службе священства, трудности, связанные с обращением в протестантизм меньшинств, необходимость укрепления дисциплины. Актуальными исследовательскими задачами они считают изучение церковных судов, деятельности церковной администрации на всех уровнях{690}.

Ф. Хил и Р. О'Дей детально характеризуют источниковую базу в изучении церкви Англии реформационного периода. Они сетуют, что архивы епархий, капитулов и архидиаконств находятся сейчас при хранении в плохом состоянии. Большая часть этих материалов передана церковными властями местным архивам в графствах или местным библиотекам. Сохранность и полнота документации различаются по епархиям: хорошо документированы Кентерберийская, Даремская, Лондонская епархии, что авторы связывают главным образом с экономическим благополучием этих епархий. Потеряны большая часть архива апелляционного суда Кентерберийской епархии (Court of Arches), протоколов Суда Высокой Комиссии, что «наносит изучению периода Реформации непоправимый ущерб»{691}. Записи о деятельности церковных судов в более единообразной форме сохранились от времени правления Елизаветы и позднее, но потеряно много документов об отстранении от должности, фрагментарно сохранились книги записи происходивших событий и переписка{692}.

Ф. Хил и Р. О'Дей придерживаются мнения о том, что накануне Реформации церковные суды успешно исполняли свои функции: в 1960–70-е гг. историки выявили, что в 1520-е гг. церковные суды были активны и эффективны. За их эффективностью следили местные епископы, и свидетельства об этом обнаружены в целом ряде епархий — Чичестерской, Линкольнской, Нориджской, Элийской, Ковентри и Личфилд. В начале правления Генриха VIII и годы, когда канцлером был Томас Мор (1529–1532), церковные суды успешно и активно преследовали лоллардов, а обвинения против церковных судов в реформационном парламенте в неэффективности, как стало понятно, были пристрастны. Преследования лоллардов, а также расширение сферы судопроизводства церковных судов как раз и породили недовольство церковными судами{693}. В конце XVI в. объём дел, рассматривавшихся в церковных судах, был больше, чем до Реформации. Высказывались также предположения, что именно повысившаяся эффективность, строгость церковных судов в подходе к вопросам дисциплины и конформизма по отношению к протестантской церкви в постреформационный период вместе с действием системы епархиальных визитаций породили враждебность к церковным судам со стороны светских лиц. К такому же мнению в 1970-е гг. пришли историки-ревизионисты. Но всё же в результате Реформации, как считают Ф. Хил и Р. О'Дей, средний англичанин почувствовал себя свободнее от церковного контроля{694}.

Ф. Хил и Р. О'Дей обратили внимание на необходимость изучения распределения полномочий в управлении епархиальными делами между должностными лицами епархиальной администрации. Наряду с епископом, важнейшими фигурами в управлении епархией были канцлер, архивариус, служащие суда консистории. Специалисты по каноническому праву в церковных судах постепенно заменялись юристами гражданского права. Хороший канцлер в епархии имел большое значение для эффективного управления. Сами канцлеры, как показывает практика этого периода, тоже предпринимали попытки подольше пробыть в своей должности и усилить свою роль{695}. В постреформационный период в епархиальной администрации стало возрастать значение должности архивариуса. Ф. Хил и Р. О'Дей усматривают в этом параллель с ростом значения в это время государственного секретаря в системе светской власти, так как в эти десятилетия стали возрастать объёмы делопроизводства. В начале XVII в. также стало возрастать значение должности секретаря епископа{696}.

Отличительной чертой ситуации в церкви Англии в XVI в., как отмечают Ф. Хил и Р. О'Дей, стали происходившие изменения в религиозных верованиях населения: церковная жизнь приобрела динамику, отойдя от прежде характерной для неё традиционности. В качестве способов выявления особенностей религиозных верований в различных районах Англии исследователи реформационного периода предлагают установление случаев волнений среди населения или восстаний с религиозными требованиями, частоту заключения браков духовными лицами после того, как брак духовенства был разрешен, анализ содержания завещаний, установление количества лиц, бежавших из этого региона на континент в правление Марии Тюдор в связи с реставрацией католицизма. Использование этих критериев подтверждает существование на территории Англии различий между протестантским юго-востоком и консервативными по религиозным настроениям севером и западом страны.

В статье «Обращение с землями монастырей и часовен» в ещё одном сборнике, подготовленном либеральными историками — «Церковь и общество в Англии: от Генриха VIII до Якова I» (1977){697} К. Китчинг отмечает, что в XX в. среди историков усложнилось понимание последствий ликвидации монастырей: стали привлекаться новые источники, переосмысливаются материалы ранее использовавшихся источников, стали вестись количественные статистические подсчеты. Важнейшим источником в изучении этих проблем остаётся перепись церковного имущества 1535 г. Valor Ecclesiasticus{698}. До конца XIX в. в отношении диссолюции монастырей употреблялись главным образом эмоциональные понятия вроде «грабежа» и «святотатства», а с 1890-х гг. стали появляться более глубокие специальные исследования, первым из которых была работа У. Арчибольда по материалам графства Сомерсетшир{699}. Затем А.Н. Савин в 1909 г. опубликовал исследование об английских монастырях, используя Valor Ecclesiasticus, а также о королевские указы (letters patent) о лишении монастырей земли. А.Н. Савин показал, что земля монастырей была королевской властью по большей части продана, а также обменена на другие участки, тоже находившиеся в частных руках. По королевским указам также можно узнать, кто получал монастырские земли, заплатив при этом деньги (таким путем корона получила 45% средств за монастырские земли), но у более чем половины получателей земель невозможно определить их социальный статус{700}. Современные историки стали ставить под сомнение легенды о том, что монастыри были более мягкими по отношению к арендаторам, чем последующие собственники этих земель{701}.

Важны в изучении диссолюции монастырей работы Дж. Юингс{702} и Х.Дж. Хабаккука{703}, которые подняли сопутствовавшие появлению королевских указов документы: оценку земли местным должностным лицом-служителем короны, связанную с этим переписку, и эти исследования выявили, что покупатели земли были лишь лондонскими агентами заказчиков этих покупок, которые происходили из разных графств. Остается спорным вопрос о том, были ли эти посредники земельными спекулянтами, так как они в переписке не разглашали детали сделок и не упоминали о полученном вознаграждении, так что обнаружить настоящего покупателя монастырской земли оказалось гораздо труднее. На решение этой проблемы, как предполагает К. Китчинг, можно было бы выйти через региональные исследования{704}.

Как пишет К. Китчинг, большая часть знати приобрела бывшие монастырские земли путем обмена, покупки, получения в дар. Знать продавала эти земли джентри, придворным, должностным лицам на королевской службе, юристам, горожанам, которые получили возможность приобрести земли, в том числе и для младших сыновей, которым в ином случае не досталось бы в наследство недвижимое имущество. Покупка земель повышала социальный статус, давала возможность превратиться в лорда манора, претендовать на то, чтобы стать мировым судьей. В то же время на примере отдельных графств исследователи показали, что, например, в Девоншире на частном земельном рынке обычные текущие сделки шли более интенсивно, чем с бывшей монастырской землей{705}. Монастыри уже до диссолюции сдавали значительные площади земли в аренду светским лицам, которые знали достоинства этих земель, и могли выбирать лучшие, так что диссолюция в этом отношении, как считает К. Китчинг, даже не произвела резких социальных изменений в распределении обрабатываемой земли. Бывали случаи, что люди невысокого происхождения покупали те монастырские земли, на которых они ранее были арендаторами, но такие ситуации не были нормой{706}.

В начале XX в. внес вклад в изучение диссолюции американский исследователь Ф. Дитц, и его материалами пользовались британские историки{707}. Он исследовал архивы ведомства, которое занималось имуществом, перешедшим к короне — Суда приращений (Court of Augmentations), и отраженные в них доходы от продажи монастырских земель, сравнивая их с доходами короны из других источников. Ф. Дитц показал размах диссолюции и то, что лишь доходы от неё позволили короне проводить активную дорогую внешнюю политику без увеличения налогообложения в стране. Дальнейшие исследования показали, что подсчеты Дитца не дают полной картины доходов от продажи монастырского имущества: например, Дж. Юингс выявила, что местные должностные лица, служившие в Суде приращений, могли по поручению из центра тратить вырученные деньги на государственные нужды на месте, и эти средства не попадали в центральные отчеты{708}. Так же поступали и с деньгами от монастырской утвари — эти доходы тоже принесли пользу короне, что не учитывалось историками. Эти действия местных должностных лиц документировались, и переписку по этому поводу, квитанции и расписки, как отмечает К. Китчинг, ещё можно обнаружить в архивах проходящими под категориями «разное» (miscellaneous) и «вспомогательные материалы» (subsidiary){709}. Современные историки показали также, что некоторые земли из числа монастырских были в руках короны даже в 1834 г. Предполагают также, что ко времени смерти Генриха VIII в руках короны было от одной трети до половины бывших монастырских земель{710}.