Чтение онлайн

Ветер лохматил шерсть на собаке, посвистывал в камнях и охолаживал лицо. Без колебаний старатель двинулся с перевала вниз, придерживаясь руками за камни на осыпях и выбирая себе путь поровнее. Недалече уже маячила тёмная тайга.

Вскоре Егор залез в густые заросли двухсаженного стланика, выбился из сил, перелезая через пружинящие стволы, переплетённые над землёй в таком хаосе, что и дьявол не сможет воздвигнуть более непроходимую преграду.

Только к вечеру выбрался к весёлому ручейку, скачущему вниз по обомшелым камням. Но дальше Егор не пошёл, уморился в дебрях до сонливого отупения. Тут же выбрал место для ночлега, запалил костёр.

Пожевал полусырой оленины и уснул без памяти. К утру окоченел от холода, подбросил, не вставая с пригретой подстилки, дровишек в огнище. Мамай недовольно поглядел на мешающего спать хозяина.

А такой хороший сон оборвался, будто убили они жирного сохатого и наелись вдоволь парного мяса. Пёс сглотнул слюну и затих, лихорадочно вспоминая, где же лежит та гора пахучей и сладкой сохатины.

Глухо и тоскливо взвыла тайга и мгновенно утонула в белой коловерти бурана. Испуганно заскулил Мамай, впервые увидевший снег. Егор торопливо рубил стланик и наспех вершил балаган в затишке скалы. Обтянул каркас куском полога сверху и натаскал сухих дров.

Знал он по минувшей осени, что эта свистопляска скоро не кончится. Нужно переждать. Озябший и мокрый, схоронился в балаган, распалил костерок. Набил котелок свежим снегом. С хряском падали деревья, катились сорванные с осыпи камни, и чертячьим посвистом пугала метель.

Тёплый воздух слабо колыхался в шалаше, вытаивая из просвечивающейся кровли капли воды. Снег валил и валил, скрывая от глаз Егора кусты голубики с ягодами, колодины и ямы. Спал Быков урывками, правил костёр, задыхаясь от дыма.

И воспринял с безрадостной усталостью мутный рассвет. Буран не утихал. Следующей ночью вызвездило и ударил крепкий морозец. Егор распалил костёр побольше и успокоено уснул. Утром бодро вылез из балагана, осмотрелся.

Всё затаилось вокруг: ни голосов птиц, ни шума ручьёв. Он шагнул в зыбучую белую пернову и тяжело двинулся вниз по распадку, разгребая коленями тропу. В иных местах снег обволакивал до пояса, и вскоре путник взмок от ходьбы.

Измотался за несколько дней пути до угарного безразличия, но ориентир держал верный. Не дозволял себе расслабляться и плутать соблазнительными тропами сохатых и диких оленей. Шёл напрямик к далёкому трезубцу. К берегу знакомой речки выбрался уже на пределе сил. Она ещё не замёрзла.

Не разуваясь Егор перебрёл через ледяную струю и вскарабкался на обрыв. Спешно достал из сидора новые торбаза, сшитые Лушкой, и переобулся. Расквашенные и порванные в дороге олочи повесил на сук дерева.

Вдруг да кому пригодятся. По его расчётам, изба была недалеко. Ноги на ходу вскоре согрелись, и в сумерках он увидал крышу раскольничьего убежища.

Ни дымка, ни людских следов, пустынная и мёртвая белизна вокруг. Егор брёл через поляну, тяжело опираясь на палку и уже не чуя одеревеневших ног. Слипались глаза от непомерной усталости, хотелось только одного спать.

Дверь избы Быков открыл с трудом, столкнув ногой с порога сугроб, и протиснулся в сени. Прошёл в избу. Достал завернутые в бересту серники, чиркнул.

Глянули с икон и складней черноликие старцы. Скиталец выдернул из подвешенного пучка лучину и зажёг, воткнул её в паз меж брёвен. Огляделся пристальней.

Сизый иней драгоценными каменьями сверкал в бликах огня на потолке, да скрёбся в двери и поскуливал голодный Мамай. Егор взял пучок лучин и пошёл в баню, решив там согреться, выспаться до утра. С трудом отворил пристывшую дверь и хлебнул заквашенный вонью дух.

Запалил лучину, шагнул в парную и вздрогнул. На верхней полке сидела костлявая и худющая ведьма в отрепьях одежды. Она всхлипывала, что-то бормотала, пронзая безумными угольями глаз пришельца.

У входа стояла наполовину пустая бочка с брусникой, по стенам висели низки сушёных грибов и трав. На подоконнике стояла оплывшая сальная свеча. Егор поджег её толстый фитиль лучиной. К огню сверглась дрожащая от холода старуха и сунула в трепетное пламя скрюченные пальцы.

— Изги-и-инь, антихрист, чуть внятно прошепелявили её вваленные губы, а рука метнулась в кержацком крестном знамении, диавол, изгинь!

— Тихо, бабка, я сам еле живой, — ответил Егор зачужавшим голосом, — пойду за дровами.

— Многия муки грешная душа перетерпеша, — вдруг зашлась она в бесслёзном рыдании, — Елисей к мирским подался иль мощам святым в дальнии скиты молиться. Кинул меня, яко блудну овцу. Послала владычица миром простица в образе человека — она клещом вцепилась в рукав Егора и зачастила пуще прежнего, проклиная старика, бросившего её одну в страшной тайге.

Егор кое-как вырвался, принёс дров и растопил каменку. Набил снега в котёл и, когда вода согрелась, вывел старуху в предбанник, содрал с себя одежду и вымылся. Отошедшие в тепле ноги болезненно ныли. Пальцы на них распухли и покраснели.

Напоенная и накормленная старуха ещё немного побормотала и уснула на лавке. Сморенный теплом, Егор растянулся на горячей полке. Изредка взбрёхивал на возню мышей запущенный в предбанник Мамай.

Егору припомнился хмурый прищур раскольника над берданкой, громовой выстрел. Неужто кержак убивал всех, узнавших о ските и хранилище книг? Что за страшная тайна сокрыта в древних рукописях, спрятанных в пещере?

Быков заснул, и привиделось ему, будто причёсывается он дома перед зеркалом материнской костяной гребенкой, а вслед за её взмахами обесцвечиваются волосы в старческую седину, под глазами отвисают мешки отёков и печёным яблоком морщится лицо.

Егор даже проснулся от страха и подложил в каменку дровец: «Ох, плохой сон, жуткий. Побелеть-то в такие годы…»

Утром он подкрепился брусникой и хотел накормить старуху, но она дико вскрикнула спросонья и забилась в угол. Тогда Егор вышел из бани на свежий воздух. Сверкающая белизна больно резанула по глазам, снеговая кухта пригнула лапы деревьев, из недалеко ельника доплыл свист рябчиков, и он цапнул рукой рукоять маузера.

Обошёл дом и вдруг увидел под навесом дровяника подоткнутые за балки камусные широкие лыжи. Сердце радостно ёкнуло. Егор выдернул их и отёр рукавицей.

К тонким еловым дранкам рыбьим клеем намертво приварены полосы шкур с сохачьих ног. Их мелкий ворс позволяет легко скользить вперёд, а на подъёмах вздыбившиеся ворсинки не дают лыже ползти назад.

Егор надел их, и почти не проваливаясь, свободно пошёл по нетронутому снегу к ельнику. Увидев охотника, рябчики шумно взлетели и расселись на деревьях. Быков пристегнул маузер к прикладу-кобуре, но всё равно рука дрожала и мушка прыгала перед глазами. Сказывалась усталость.

Первые две пули прошли мимо, непуганые рябчики не улетели. Егор подошёл ближе к выводу, прислонился к стволу лиственницы и одну за другой сшиб четыре птицы. Назад катил по своему следу. Нашёл ведерный чугун, растопил русскую печь в доме.