Чтение онлайн

Сестра Егора счастливо зарделась и торопливо спрятала обновы в сундук. У Проньки пробивалась курчавая бородка, он рассудительно вставлял слова в общий разговор. Всё больше о хозяйстве.

Дивился похождениям брата в России. Егор заметил, как жадно загорались у парня глаза при рассказах о поисках золота. Наконец, Пронька не сдержался.

— Мне б с тобой двинуть туда, да на ково оставишь хозяйство. Отец хворает, сестру замуж надо определять. Никак нельзя. А так бы хотелось богачество обрести…

Утихомирились после первых кочетов. Марфа прикусила нижнюю губу, когда ненавистная гостья увела её бывшего суженого в тёмную горницу.

Михей уже храпел, откинувшись на лавке, ему вторил тонким посвистом сморенный шофёр. Олька сноровисто прибирала со стола, высокомерно поглядывая на постылую мачеху.

Егор долго лежал с открытыми глазами, обняв хрупкую Марико, доверчиво прижавшуюся к нему. Хмель его не взял, да и радость от встречи с родными была омрачена смертью матери.

Горестно помнился затравеневший бугорок могилки, куда они наведались всей семьёй, уже чуть покосившийся крест, грубо вырубленный топором.

Пустынно было вокруг последнего материнского пристанища, бесприютно, ни родни рядом, ни дедов и бабок померших. Чужая, холодная землица давила.

Он вздохнул и ворохнулся, и сразу вскинула голову Марико, ласково и томно потянулась упругим телом, по-детски причмокивая губами. «Что она хочет, знать бы? А девка-то чудо! Как гробанула Марфу — глазом не успела моргнуть. Ручонки — как былки, а сила в них неимоверная, ласку несут материнскую…»

— Спи-спи, Марико, теперь они нас не тронут, побоятся. Я сказал при всех, что состою у японцев на службе. Не посмеют тронуть.

— Я не боюсь. Мне хорошо с тобой, мой хозяин.

— Какой я к чертям хозяин! Бродяга таёжный. Кто тебя так научил драться?

— Кацумато-сан.

— Зачем?

— Так надо. Чтобы защищать тебя от женщин, — она тихо засмеялась, — ты сильный, но очень неуклюжий. Я научу тебя приёму «удар кобры». Он — неотразим.

— Старик показал?

— Он не знает его, и многие не знают.

— Как так?

— Я ведь только наполовину японка. Мать моя с Филиппинских островов. Отец увез её силой оттуда, убив её братьев и родителей. Мать обучила меня борьбе моего народа. Отец был жесток с ней и со мною, пришлось убежать из дому.

Потом в чайной города Нагасаки, где я танцевала, однажды случилась драка иностранцев. Они хотели надругаться надо мной. Пришлось воспользоваться «ударом кобры». Я сумела отбиться от них, но меня уже заметил человек Кацумато. Он привёз меня в Шанхай, а потом в Харбин.

— Хм-м… Интересно. Скажи прямо, Марико, Кацумато готовит шпионов против России?

— Может быть. Может быть, нет, — уклончиво отозвалась она, — он сам тебе скажет об этом со временем. Сутками он учил меня очень трудному русскому языку по особой системе, а зачем — не знаю.

— Ладно, разберёмся. Хорошо, что с тобой познакомил. Ты — удивительная женщина. Я почему-то доверяю тебе, Марико.

— Я тебе тоже… Егор! — она опять подняла голову. — Если Кацумато будет тебе что-то предлагать — не отказывайся. Иначе он убьёт тебя. Он знает много ударов по определённым участкам тела.

Удары выводят из строя важные органы: печень, почки. Безобидная тренировка, а через неделю ты умрёшь. Я сама видела, как он это делал не раз с теми, кто отказывался ему верно служить.

— Спасибо за предупреждение. Я догадывался об этом и буду делать, как ты просишь. Я хочу жить, Марико! Страшно хочу жить. Если б ты видела те края, где я был, мою Россию. Как она прекрасна, сурова и необъятна…

— Я слышала вашу балалайку, этого достаточно, чтобы полюбить твою страну. Только великий народ может иметь такую музыку. Ты скоро будешь там, я буду тосковать по тебе. А та девка, если ещё раз захочет зла тебе, её поразит «удар кобры».

— Не надо, Марико… пускай живёт, — он обнял её и опять поразился ртутной живости её движений.

Уже изошёлся криком в третий раз петух на насесте, а они всё не спали. Марико вдруг начала читать стихотворение:

Когда Марико смолкла, Егор погладил её, как маленького ребёнка, по голове и хрипловато спросил:

— Чьё это стихотворение?

— Очень древнее, китайское. Его герои разъединены, вроде нас с тобой. Конь северных степей — это ты. А птица Юэ — с крайнего юга моей родины.

— В пути и в пути. И снова в пути и в пути, — повторил он запомнившиеся первые строки, и тут же предстал перед глазами затянутый в ремни Балахин. Надо было выполнять его задание, узнавать фамилии тех агентов, которых засылал японец в Россию.

За окном светало. Марико неторопливо рассказывала о себе, о Японии, о своей мечте вернуться на Филиппины к родственникам, отыскать могилу деда.

Ей тоже несладко было жить у Кацумато, и Егор понял, что дорог он ей стал, как и она ему, за это короткое время.

Кацумато встретил Егора приветливо. Умело сделал ему массаж, втёр в плечо какую-то пахучую мазь. В этот же день они боролись, а Егор уже мог противостоять ловким и мгновенным приёмам японца.

Потревоженная рана болела, но Быков снова и снова кидался в атаку, запоминая действия старика. После этого, они обмылись холодной водой и Егор, уже в который раз, подивился молодому телу своего учителя, жилистому, с твёрдыми бугорками тренированных мышц под чистой эластичной кожей.

Потом они сидели за столиком в его кабинете. Слуга принёс чайник с зелёным чаем. Сэнсэй приступил к изложению программы занятий на зиму.

— Ты, хоть и русский, но пишешь плохо и ленишься читать те книги, которые я тебе даю на дом. Марико будет заниматься с тобой, она подготовлена на уровне хорошей учительницы гимназии. Кроме этого, ты станешь изучать основы военной топографии и геологии, тайнопись и психологию.