Чтение онлайн

В эту пору со двора ко мне на кухню вдруг ввалился Куница - весь мокрый, блестящий от дождя.

– Васька, я уезжаю!

Я изумленно уставился на Куницу.

– Куда?

– В Киев! К дядьке! На, читай!

И с этими словами Куница протянул мне влажное, слегка помятое письмо. Пишет его дядя - тот самый, о котором не раз рассказывал мне Куница. Он плавает старшим механиком на днепровском пароходе "Дельфин". Дядя зовет Куницу к себе в Киев. Он обещает устроить его в школу моряков. Пока я, усевшись на топчане, читал письмо, Куница ждал. В мокрых его волосах блестели, как росинки, крупные капли воды. Тонкие струйки ее стекали по щекам Куницы.

– Когда едешь?

– Послезавтра. Мама уже пирожки печет на дорогу, - усаживаясь около меня, с гордостью говорит он.

Осторожно смахнув с письма дождевую каплю, Куница спрятал письмо в карман штанов. Я следил за его движениями, и мне стало почему-то очень грустно. Вот Куница уедет в большой город, а мы с Петькой Маремухой останемся здесь одни. Распалась наша компания. Вдвоем уже будет не то. Разве Петька сможет заменить Куницу? Никогда. С ним даже в Старую крепость - и то не полезешь... Эх, жалко, что Куница уезжает.

А он, точно угадывая мои мысли, сказал:

– Вот я выучусь в морской школе на капитана, тогда приезжай ко мне, я тебя бесплатно на пароходе покатаю!

– Да, покатаешь... Когда это еще будет...
– с горечью ответил я.

– Когда? Ну, когда... Очень скоро...
– утешил меня Куница, но говорил он это неуверенно. Видно, он чувствовал, что расстается со мной надолго.

Дождь как будто перестает. Проясняется.

Юзик подошел к окну. Он провел пальцем по заплывшему стеклу и, не глядя на меня, сказал:

– А хочешь, попрошу дядю, он тебя устроит в школу. Поедешь в Киев, будем жить вместе...

– Да, устроит... Он меня и не знает...

– Ничего... Устроит...
– так же нерешительно протянул Куница.

Теперь мне стало совсем ясно, что он сам не верит своим обещаниям.

– Васька, хочешь, я тебе турманов своих подарю? Банточных!
– вдруг предложил Куница.
– Они хорошие, ты не думай, они тебе таких молодых еще выведут?

– Подари!

– Конечно! Ты будешь Петькиных голубей подманивать. Приходи завтра после обеда...

– Приду, только смотри - никому не отдавай.

– Ну, что ты!
– возмутился Куница.
– А писать мне будешь? Я тебе оставлю дядькин адрес.

Я записал новый, киевский, адрес Юзика и мы расстались с ним до завтра.

...Наступил день отъезда Куницы. Вечером вместе с Маремухой мы отправились к Юзику домой.

У ворот усадьбы Стародомских топчется запряженная в линейку их тощая лошадь. Чтобы отвезти Юзика к поезду, его отец снял с линейки черный фургон - собачью тюрьму.

– Давай, тато, скорей. Опоздаем, - раздался за воротами голос Куницы, и он выбежал на улицу.

Куница одет по-праздничному. На нем голубая шелковая рубашка, сшитая из куска скаутского знамени - из того самого куска, который достался ему по жребию. Ворот рубахи наглухо застегнут; новенькие перламутровые пуговки так и переливаются на голубом шелке. На Кунице какие-то особенные серые брюки, чуть ли не из настоящей шерсти, на ногах деревянные сандали. Я никогда не видел Юзика таким нарядным, гладко причесанным. Ишь нарядился, прямо франт!

– Ну вот... сейчас поедем, - увидев нас, тихо сказал Куница. Видно, ему было не по себе в этом наряде - он стыдился и своей новой рубашки, и новых штанов.

– Это все твои вещи?
– спросил Маремуха, показывая на маленькую плетеную корзинку.

– Ага, мои! Тут белье, пирожки...
– устанавливая корзинку на линейке, сказал Юзик.

Вышел кривоногий Стародомский с кнутом в руках.

– Тато, можно, чтобы хлопцы тоже с нами поехали?
– попросил Куница. Они пришли провожать меня.

– Ладно, садитесь, - разрешил Стародомский. И пока он расправлял поводья, мы уселись на линейку.

– А твоя мама не поедет?
– шепнул Маремуха.

– У мамы ноги опухли, ревматизм, - сказал Куница.

Линейка трогается.

Мы едем к вокзалу. Тощая лошадка хорошо бежит. Линейка так дребезжит и подпрыгивает на камнях, что нам трудно разговаривать друг с другом. Лишь за городом, выехав на мягкую и ровную проселочную дорогу, мы заговорили, и Куница напомнил мне:

– Так гляди же, пиши!

– А к нам сегодня Григоренчиха с Котькой за вещами прибежала. Ее выпустили, а доктор сидит! А может, его уже расстреляли?
– прошептал Маремуха, поглядывая на Куницыного отца.

– С Котькой? А откуда взялся Котька?
– насторожился Куница.

– Из Кременчуга приехал. Наверное, горничная ему написала про все, вот он и вернулся, - объяснил Маремуха.

– И у вас живет, да?
– насупившись, спросил Куница.

– Нет, что ты! Он не у нас. Он у Прокоповича живет, у директора. Прокопович их взял к себе на квартиру, - ответил Петька.

– Вы смотрите не поддавайтесь Котьке!
– сказал Куница.
– Он сейчас подмазываться к вам будет.

Но вот показался вокзал. Нам уже виден хвост поезда, который повезет Куницу в Киев.

Эх, счастливый Юзька, уезжает! Хорошо, наверное, жить в Киеве! Ведь Киев большой, красивый город, в нем много трамваев и совсем рядом протекает Днепр. Я бы с удовольствием поехал с Куницей вместе.

У железной ограды вокзального палисадника Стародомский осадил лошадь и, соскочив с облучка, привязал поводья к стволу клена. Через маленький грязный зал мы вышли на перрон. Посадка уже началась. В окнах вагонов видны люди.

– Давай-ка сюда, Юзьку!
– показал Стародомский сыну на предпоследний вагон, в котором было не так много народу.
– Этот до самого Киева пойдет? на всякий случай спросил он у стоящего в тамбуре красноармейца.

– До Киева, отец, до Киева, - ответил красноармеец, поправляя пояс.

– А ты, служивый, в самый Киев едешь?
– осторожно спросил у красноармейца Стародомский.

– Я - дальше, в Брянск. В Киеве у меня только пересадка, - охотно объяснил красноармеец.

– Сделай такую милость, присмотри по дороге за моим сынком!
– попросил Стародомский.
– Он у меня в первый раз по железной колее едет.