Чтение онлайн

Ребята попросили меня отвезти их в Суроти, где находится могила старца. Я испытал удивление, когда увидел этих ребят плачущими на могиле. На следующий день они мне позвонили и сказали, что исповедовались и причастились.

Прошло уже больше двух лет с тех пор, как они изменили свою жизнь по молитвам старца.

В октябре 1991 года я находился в келлии старца Паисия, и, как обычно, она была наполнена паломниками: около двадцати пяти человек в архондарике под открытым небом.

Когда я взял у старца благословение, то порадовался, потому что увидел на нем новый подрясник. Пока я был занят мыслью о новом подряснике, услышал, как старец, наклонив голову, сказал: «Чада, вы знаете, некоторые меня жалеют и дарят мне новый подрясник».

Среди собравшихся паломников был юноша лет восемнадцати вместе со своим отцом. Юноша рассказал старцу, что у него начались психические проблемы с тех пор, как он подружился с одним своим односельчанином. Старец сказал ему: «Это не то, что ты думаешь» (вероятно, он думал, что на него навели порчу). Старец спросил, исповедуется ли он. Юноша помотал головой: нет. На вопрос откуда он, ответил, что из деревни близ Комотини. Старец закрыл глаза и вскоре, открыв их, сказал: «Там, у вас в районе, есть духовник. Пойди поисповедуйся ему, и все пройдет». Почти сразу же старец снова закрыл глаза и, открыв их, произнес: «Есть и другой духовник. Иди к кому захочешь». Юноша очень обрадовался. Больше он ничего не ожидал услышать. Встал, поцеловал руки старца, благодаря его, и тут же ушел.

Оказавшись свидетелем этой сцены, я убежден, что старец лично не знал духовников, которых назвал. Ему это открылось по благодати Божией.

В октябре 1985 года мы с отцом и двумя моими братьями посетили старца Паисия на Афоне, чтобы получить у него благословение. Один из моих братьев хотел посоветоваться со старцем по сложному вопросу, связанному с его профессией. Старец принял нас в своей скромной комнате. Мы не произнесли еще ни одного слова, когда он затронул именно тот вопрос, который брат хотел ему задать. А брата моего, следует заметить, он видел впервые. Старец был абсолютно убедителен и своим ответом очень помог моему брату.

Отец посчитал нужным рассказать старцу о боли в правой части живота, под печенью, которая не проходила уже два года. Врачи не могли ни поставить диагноз, ни назначить лечения. Старец сказал: «И что же нам делать с этой болью, мой хороший?» — «Геронда, если вы дотронетесь до места, где у меня болит, я верю, что исцелюсь». Старец совершил крестное знамение над местом, где была боль, и говорит: «Ну, мой хороший, да благословит тебя Богородица! И возьми вот этот посох, чтобы опираться на него по дороге. Идите, и да хранит вас Богородица!» Он попрощался и благословил нас. С тех пор боли у отца как не бывало.

Получив благословение на ношение рясы, я встретил старца Паисия у выхода из монастыря Ставроникита. Отец Спиридон из Нового скита, который присутствовал там, велел мне поклониться старцу. Я стал делать поклон, но старец остановил меня, говоря: «Будущий священник Бога Всевышнего не делает поклон монаху!»

В 1971 году, уже будучи священником, я предпринял поездку на Афон за сбором пожертвований на восстановление монастыря в районе Дакка, под городом Яница. Я зашел и в келлию старца Паисия, и он мне тоже помог. Он не знал тогда, что я рукоположился и был уже иеромонахом с именем Косма. Я постучал в дверь, и он спросил меня: «Это отец Косма из Едессы?»

С тех пор я регулярно к нему ездил с группой молодых людей. Вместе с ними я посетил старца в 1975 году, и среди вопросов, которые задавали юноши, был такой: «Как спасутся люди, которые не верят в Бога?» Старец ответил: «Помолитесь Богу и попросите Его, чтобы Он вам рассказал, как спасет людей! Дело спасения каждого — дело Божие. Давайте заботиться о том, как нам жить самим в соответствии с тем, что нам повелевает Господь, а спасение наше — Его дело».

Как-то я пришел к старцу с двумя паломниками. Мы решили: «Станем молиться по четкам и не будем звонить в колокольчик». Мы стали молиться по четкам, немного спустя старец открыл дверь и позвал нас. Впервые я видел его лицо таким сияющим. С тех пор я бывал у него каждый месяц. Всегда он говорил мне то, что мне было необходимо и что по–настоящему приносило пользу моей душе.

С приснопамятным старцем Паисием я встречался три раза. Первый раз — много лет назад, в его келлии рядом с монастырем Ставроникита. Два других раза — в келлии Панагуда монастыря Кутлумуш.

Впервые приехав на Святую Гору, я останавился на два–три дня в монастыре Ставроникита и посетил отца Паисия. Помню, мы сели около каливы, в тени. Я раскрыл ему свое сердце, и среди многого, что сказал, был вопрос: «Геронда, мне бывает трудно молиться. Изо всех сил стараюсь, тащу свою душу, чтобы вступить в общение с Богом. У меня отяжелевшая душа, я не чувствую жажды молитвы». У старца в руке была доска, и он вырезал образ какого-то святого. Когда я сказал все это, он остановился на мгновение, посмотрел мне в глаза и проговорил: «Масло застыло» [6] . — «Что это значит? » — «Жажда молитвы есть только у смиренного, который глубоко осознал свою греховность. Наши святые отцы проводили ночи в молитве, потому что в них жила тоска по Богу, но также и Божественная любовь. Жажда молитвы — дар Святого Духа, который дается смиренным, достигнувшим самопознания с помощью Божией».

Я затронул и другую тему. «Отче мой, — сказал ему, — я осуждаю людей. Привык к осуждению своих братьев христиан, оно срывается с моих уст, и даже не успеваю этого толком заметить. Позже я осознаю это, и меня обличает совесть». — «Будь очень осторожен с осуждением, — сказал мне святой старец, — иначе Господь попустит тебе совершить грехи тех, кого осуждаешь. У меня печальный опыт. Когда я жил в Конице, в монастыре Стомион, я чувствовал себя как дитя, я был чище душой тогда, чем сейчас. Так вот, паломники, приходившие в монастырь, рассказывали мне, что в Конице была женщина, которая своей безнравственной жизнью создала множество проблем в небольшом местном обществе. Обольщая молодых людей, в основном женатых, она расшатала многие семьи. Однажды, когда я спустился в город, некий мирянин показал мне ее. С тех пор прошло много дней. Однажды вечером, входя в храм, я увидел ее стоящей недвижимо перед святыми вратами. Внутренне я осудил ее и сказал, чтобы она уходила из монастыря. Женщина побежала по тропинке, ведущей к городу. Тогда со мной случилось что-то ужасное. Впервые за свою жизнь я почувствовал такое искушение, такое плотское горение! Я как безумный бросился по другой тропинке, ведущей на гору Гамила, вытащил из-за пояса маленький топор (он у меня всегда был с собой, если я шел на гору) и сильно ударил им в левую ногу над лодыжкой. Кровь брызнула ключом. Я увидел, как она льется, и ко мне пришла хорошая мысль: «Боже мой, я испытал этот ад единственный раз в течение короткого времени. А эта, Господи, душа, которая всегда живет в аду, как она страдает, как она несчастна!» Сразу же после этой мысли я почувствовал, что освобождаюсь от страсти, что уходит плотское горение. Я глубоко вздохнул от облегчения. И в то же время почувствовал, как свежий воздух ласкает лицо и в мою душу снова приходит благодать Божия». Старец приподнял брюки, спустил носок и показал мне глубокий шрам, попросив никому не рассказывать об этом случае, пока он будет жив. Меня этот случай чем-то поразил.

На другой день я снова пошел к старцу. Он был нездоров, но сел рядом со мной. Я спросил, что с ним. Он сказал, что предыдущим вечером решил съесть немного хлеба. (Его «хлебница» была внутри сухой кладки в стене. Он вынимал кирпич из сухой кладки, и оставалось пустое место, где он хранил свой хлеб или свой сухарь.) Он не заметил, что хлеб и внутри, и снаружи облепили муравьи. «Я это поздно понял в темноте, — сказал он, — и, кажется, проглотил много муравьев, теперь у меня боли. Но давай оставим это, расскажи мне о своем». И так наша беседа продолжалась до захода солнца.

Несколько лет назад один мой знакомый, особенно любимый мною преподаватель–филолог из Северной Греции, посетил со своими коллегами старца Паисия. Старец предложил благочестивому собранию сесть в архонтарике под открытым небом рядом с каливой. Тут же сел сам и, угостив всех орехами и холодной водой, начал беседовать на какую-то духовную тему, отвечая на заданный вопрос.

Беседа шла полным ходом. Внезапно старец перестал говорить с другими, резко повернулся к знакомому моему преподавателю, который каким-то образом внутренне отделился от окружающих и мысленно творил Иисусову молитву, и сказал ему: «Ты преподаешь своим ученикам эту молитву, которую произносишь в уме?» Преподаватель был ошеломлен, поражен этим удивительным явлением (как батюшка смог ясно «расслышать» то, чем он занимался мысленно), и ответил: «Нет, Геронда. Во–первых, потому, что я преподаю филологию, которая не предполагает таких отступлений (было бы иначе, если бы я был богословом), и, во–вторых, потому, что не знаю, должен ли я ее преподавать и как ее преподавать». Тогда старец объяснил, что, поскольку он сам творит Иисусову молитву, его великий долг — посеять ее семя в юных душах.

С тех пор, конечно, этот филолог всегда на каждом занятии отводит немного времени для «семинара по молитве», следуя настойчивому совету–завету приснопамятного старца и во славу Божию.

Промысл и любовь Божии послали нам на жизненном пути отца Паисия. Со старцем мы познакомились в 1981 году. Будучи студентами, мы поехали с моим другом на Афон, чтобы встретиться со старцем. Тогда я только–только начинал духовную жизнь.