Чтение онлайн

— У меня травки имеются на спирту, от сердечной боли, — предложил Глазьев.

— Давайте, — распорядился Тоннер.

Терлецкий закрыл рукой глаза.

— Почему же сбежал?

— Шпион потому что! — пояснил Веригин. — Заметили, как вокруг меня вертелся и каждое слово записывал?

— Павел Павлович, от России до Америки, как до луны, — высказал свои сомнения Тоннер. — Какие шпионы?

— Не скажите, доктор, не скажите! По-вашему, Россия — великая держава?

Тоннер кивнул: «огромный» и «великий» он всегда считал синонимами.

— А расширить свои владения не может, — продолжил Веригин. — Почему, спрашивается? Враги не дают, англичане. Мы турок давно бы в Средиземном море утопили и над Царьградом Андреевский флаг водрузили — так не дают британцы! До чего дошли, нехристям помогают, только чтоб нам нагадить. А ведь под турками и Балканы стонут, и братья-болгары. Ничего, соберемся с силами и выбьем их отовсюду. А потом на восток пойдем и там станем англичан бить! В Индию! Вы на карту взгляните — кто к индусам ближе: мы или Британия? То-то. Сам Бог велел в Индийском океане сапоги мыть. И Китай у нас под боком. Дикая, но богатая страна — опять же, на нее Англия зарится. Фигу им! Нашим будет!

— Но Америка-то при чем? — воскликнул Тоннер.

— А Америку мы уже осваиваем. Аляска, Алеутовы острова, Калифорния — все это наше. И всюду англичане мешают, мы им как кость в горле.

Петушков спустился со второго этажа. Комната Рооса оказалась пуста.

— Выпейте, Федор Максимович. — Глазьев поднес Терлецкому настойку.

Терлецкий хлопнул рюмашку и выпучил глаза:

— Ух, забористо! И что мне теперь делать?

— Что делать? — переспросил генерал (в глубине души он был рад, что не один сегодня опростоволосился). — Солдат звать, леса прочесывать. Как поймаем — сразу в Сибирь. И вас, Федор Максимович, с ним! Как всегда, переводчиком!

— В Сибирь? — начал хватать воздух ртом Терлецкий.

— А вы думали, вам орден дадут?

Федор Максимович уже и говорить не мог, только знаками показал, чтобы еще настойки плеснули.

— Могут, конечно, просто разжаловать, — продолжал издеваться Веригин. — На пенсию в любом случае не рассчитывайте. Деревенька-то есть?

— Маленькая, — чуть не плача, ответил Терлецкий.

— Значит, с голоду не помрете!

Со стула привстал Сочин. Холодные полотенца помогли снять отек возле глаза, и он решил поехать домой.

— Федор Максимович, а если депешу срочную послать? Ночью фельдъегеря поедут, мигом в Смоленск доставят.

Терлецкий ухватился за идею:

— Пошлите! Принесите бумагу и перо, кто-нибудь!

— Сию секундочку, — отозвался Рухнов. Вот и повод в кабинет войти. Зайдя, Михаил Ильич увидел сидевшего за бюро Митю. Молодой человек вытаскивал из ящиков листки и быстро просматривал. Интересно, что он ищет? Завещание? Вексель? Что-то еще?

— Дмитрий Александрович, пары чистых листиков не найдется?

Митя недовольно обернулся, и Рухнов извиняющимся тоном пояснил:

— Федору Максимовичу для государственных нужд…

— Пожалуйста, пожалуйста, — смягчился юноша. — Возьмите с края.

— Благодарствую. — Взяв бумагу, Рухнов быстро вернулся в трофейную. Чуть самое интересное не пропустил.

— Ах ты, мерзавец! — Растоцкий подобрал брошенные Федором Максимовичем рисунки, долго рассматривал, не в силах поверить, что там изображена его любимая Маша! Не владея собой, Андрей Петрович схватил со стола бронзовый канделябр и метнул в голову юноши.

Тот успел уклониться, а запустить второй подсвечник Андрею Петровичу не дали подскочившие исправники. Тучин на миг испугался, но быстро принял свою обычную горделивую позу с чуть выставленной вперед правой ногой.

— Отвезли бы вы, Мария Андреевна, своего ненормального папеньку домой!

— Мой отец нормален! Это вы — сумасшедший! Как вы посмели такое рисовать?

Тучин пожал плечами.

— Не думал, что эскизы так вас заденут!

— Эскизы? — чуть не задохнулась девушка.

— Ну, конечно! К новой картине, «Страшный суд». Это будет шедевр! Он обессмертит и меня, а заодно и вас, Машенька. Я так долго искал, с кого бы написать блудницу!

Тоннер на всякий случай загородил Маше дорогу. Вдруг она снова бросится на Тучина! Вернее, Илья Андреевич в душе надеялся, что бросится и сама попадет к нему в объятия. Машенька долго молчала, а потом произнесла:

— Очень надеюсь, что Бог покарает вас за грехи раньше, чем вы успеете нарисовать эту картину. Поехали, папенька, время позднее! Маменька волнуется…

Илья Андреевич расстроился. Маша Растоцкая с каждой минутой нравилась ему больше и больше. В будущей жене Тоннер мечтал найти все сразу: и друга, и любовницу, и заботливую мать детям, и опору в трудную минуту. Маша казалась ему идеалом! Он решил завтра же к ней посвататься.

— Позвольте с вами — сейчас опасно на дорогах. — Митя вернулся в трофейную и подбежал к Маше. Она улыбнулась! И Митю словно в первый раз увидела: очень мил! И красив! Зачем она маменьку слушалась? Ну и ладно, что не богат. Богатый вон каким подлецом оказался!

— Спасибо, Дмитрий. — Маша снова улыбнулась. — С нами слуги, так что не беспокойтесь. — Девушка нежно взяла его за руку. — Увидимся завтра. Мы придем проводить покойных в церковь.

Митя просиял.

— Я буду ждать! До завтра!

— До завтра!

У Тоннера от ревности сжалось сердце, кровь прилила к голове, отчего доктор покраснел. Он осмотрелся, но никто, слава Богу, этого не заметил. Илья Андреевич застыдился охвативших его чувств: и любви к Машеньке, и ревности к Мите.

Растоцкие со всеми попрощались, лишь Тучин демонстративно отвернулся, сделав вид, что разглядывает портрет Северской. Сочин, захватив депешу, уехал следом.

— А вдруг Роос ожерелье украл? — предположил Рухнов.

Киросиров обрадовался:

— Значит, убийца Роос!

— А может, он и с Элизабет встретился здесь не в первый раз, — продолжал Рухнов.

— Ее зовут не Элизабет, — вдруг сказал Тучин.

От неожиданности все уставились на него.

— А как? — вскочил генерал. — Что ты, мерзавец, знаешь? Говори быстро!

— Будете оскорблять, ничего не скажу!

— Тучин, если вы что-то знаете, говорите, — приказал Терлецкий.