Чтение онлайн

— На тему?

А второй рулет мне поддаётся без брызг, в отличие от первого.

— Следи за руками. Безвестный натурал вдруг становится объектом интереса сразу пары крутых системообразующих концернов. Один из этих концернов — титульный и здесь, улавливаешь намёк?

— Э-э-э. Это не то, что ты подумал. — Я ещё не заканчиваю фразы, когда самому становится смешно.

Надо будет рассказать Мартинес.

Китаец не реагирует на мой приступ веселья:

— Второй холдинг — на первый взгляд, можно не заморачиваться, потому что из разделительных сегментов. Но если знать тему, то он тоже серьёзный. Там, правда, твои интересы видны не прямо, но если знать имена, станет намного интереснее.

— Я б мог тебе сказать кое-что на эту самую тему, правда, из личных взаимоотношений. И что иногда вещи — не то, чем кажутся. Хоть та же моя опека матерью Миру, под которую ты подводишь чуть ли не политическую подоплеку.

— Бывает и такое, — не спорит он. — Бывает, что за теневым слиянием даже стратегических производственных площадок стоят абсолютно смешные и личные мотивы, а не глобальный передел. Именно потому с тобой сейчас беседую я, а не другие, — он неопределённо ведёт рукой. — И там общались бы уже не с тобой, а с тем, кто стоит за тобой. Или может стоять. Только вот какая штука, Седьков: это у японцев на твоей исторической родине возможности не очень, а у нас кое-какие источники есть. Смотри, — над столом снова загорается голограмма.

На ней одно за другим сменяют друг друга изображения Сергея Седькова в разные моменты его жизни.

Лично я ничего из объектов или фотографий раньше не видел.

— Узнаёшь?

— Отец, — по ряду субъективных факторов у меня получается не испытывать никаких эмоций абсолютно естественно, без помощи концентратора.

Как бы ни было, основателя ГЕНЕТИКСА лично я знаю исключительно по изображениям.

— Намёки понимаешь? — Чень собран, корректен, убийственно вежлив.

— Не совсем. Если ты так хорошо информирован, то должен знать и обо всех тонкостях.

Как бы ещё понять, что ему на самом деле известно.

— А тонкостей нет, — китаец серьёзно и отрицательно качает головой. — Есть fundamental, как говорят твои латиноамериканские подруги, и вот какой. В федерации две титульные коалиции. Как ты думаешь, нам очень интересно каскадное усиление японцев за счёт наследства Сергея Седькова? На которое его родной сынишка, теоретически, может более чем успешно претендовать?

— Буря в стакане воды. Иллюзия собственной грандиозности.

— Чего???

— Мы с тобой не фигуры того уровня, на котором обсуждаются эти вопросы, говорю. Это если без шуток. Уже молчу, где все были раньше. Хотели бы — ГЕНЕТИКСУ давно ноги приделали бы.

— Вот, — в его эмоциях явственно проступает удовлетворение. — Это и есть тот момент, на котором все спотыкаются. Но мы же с тобой не все, Седьков?

— Да ты уж закончи свой многозначительный посыл, пожалуйста. А то опять по-старинке свалимся в примитивное рукоприкладство.

— Я оценил твой очень изящный союз с Хамасаки. Да, кто-то может не понимать перспективы, но лично я по нашим правилам считаюсь совершеннолетним.

— Да ну?

— Ну да, — он тоже удивляется, причём искренне. — Мы ж не японцы! Это у них с двадцати одного года, а у нас частичная дееспособность с шестнадцати. Ты чё, вообще ничего не читаешь?!

— Да я как-то раньше не вникал, интереса не было… Пардон, продолжай. Ну дееспособный ты, и что дальше?

— Я практически закончил. Вернее, мы вернулись к тому, с чего начали. Как ты смотришь на то, чтобы заключить абсолютно выгодное для тебя соглашение со мной? Лично со мной?

— Э-э-э, на какую тему? И почему мы это обсуждаем в таком составе? Требую присутствия генерального консула и адвоката, а также дееспособного представителя.

— Не валяй дурака… Я понимаю, что у неожиданного значительного наследства в руках слабого наследника перспектив немного. Но моя семья также понимает, что исследовательские и производственные площадки ГЕНЕТИКСА — это единый организм. ЕГО НЕЛЬЗЯ ДРОБИТЬ, — хань твёрдо глядит на меня. — Только он лежит сразу в трёх юрисдикциях, что делает невозможным его поглощение одной стороной.

Я молчу, а Чень какое-то время убийственно серьёзно сверлит меня взглядом:

— Я ошибся на самом старте: поверив в твою убогость, не стал копать глубже и поздно узнал, кто ты на самом деле.

— Хренасе, ты грамотный. Но лучше поздно, чем никогда.

— Я, в отличие от твоей японской подружки, в среде своих считаюсь дееспособным, — повторяет непонятный мне намёк азиат и явно чего-то ожидает в ответ.

— Ты не в курсе наших взаимоотношений, раз. Мои подруги, это к слову — Мартинес и Эрнандес, два.

— Ой, побереги дымовые завесы для кого-то другого! Для того, у кого в разделительных сегментах нет своих возможностей!

— А ты сейчас о чём? — уточняю, осторожно отправляя в рот последний кусок рулета.

— Я тоже вон, с Юнь под руку! И тоже регулярно изображаю разлад! — он с досадой машет рукой и не договаривает. — Но липовый натурал, редактура гена старения в HAMASAKI INCORPORATED и… Виктор!

— Что?

— Я абсолютно искренне считаю, что ты гораздо умнее и сильнее, чем стараешься казаться. Я абсолютно искренне считаю, что о твоём нейропрофиле не известно и одной пятой. — Он переводит дух. — И я абсолютно искренне хочу донести до тебя, что одной половине титульных вовсе ни к чему…

— Последнее я уже понял. Вам ни к чему каскадные усиления второй половины. Это единственное, что я усёк.

— Если бы ты заключил со мной добросовестное соглашение, лично от себя, то в моём лице ты бы получил добросовестную же поддержку всей моей семьи. Поверь, я очень быстро могу доказать, что это выгоднее японцев! Уже молчу, как ты изящно упускаешь сразу два момента своего пребывания у них.

— Какие?

— Внутри самих джапов уже давно нет единства. Как ты думаешь, Онода и Саджо против Хамасаки — это только у нас в школе отношения не сложились? Или какие-то более серьёзные процессы?

— Понятия не имею и знать не хочу.

— Повышаешь ставку? — понимающе кивает собеседник. — Окей. Тика и Хадзимэ Хамасаки. Даже в семье, которую ты принял в качестве опоры, такие же точно процессы. Седьков, ну ты же мужик! Как оказалось. Будь им до конца!

— Дать тебе сейчас в лоб, предварительно перевернув на тебя стол? И на весь зал заорать по-русски о твоей матери и о том, что я с ней делал, предварительно разорвав на груди рубаху? Потом разбить о свою голову стеклянную бутылку и розочкой тебе горло вскрыть?