Чтение онлайн

— Именно. И ты сделал правильный выбор, поделившись с нами этой информацией, — добавил мастер Линь.

Я ответил ему благодарным взглядом и лёгкой улыбкой. На самом деле меня тошнило от всей этой игры. Они говорили красиво и уверенно, но я чувствовал фальшь в каждом слове.

Взорвать бомбу во время праздника…

— Спасибо за откровенность, — сказал я, и слегка поклонился, вставая с кресла. — Теперь всё стало гораздо яснее.

— Мы всегда открыты для тебя, — заверил настоятель. — Ты можешь задавать любые вопросы и быть уверен: мы всегда скажем тебе правду. Как твоя голова?

— Почти не болит. Я, пожалуй, пойду к себе в комнату.

Я вышел во двор секты и только сейчас понял, что уже наступила ночь.

Воздух был прохладным. Луна висела низко над горизонтом, её тусклый свет с трудом пробивался сквозь облака.

Я стоял, не двигаясь, глядя в пустоту. В голове шумело. Слова настоятеля и мастера Линя всё ещё звучали эхом, разрывая мои мысли на части.

Что чувствую? Гнев? Разочарование? Боль? Наверное, всего понемногу. Чувства перемешались в неразбериху, запутанный клубок эмоций.

Наконец я заставил себя двинуться. Медленно, словно во сне, я направился к своей комнате. Закрыл за собой дверь, бросил одежду на пол и встал под душ. Холодная вода обрушилась на меня, пробивая кожу ледяными иглами. Я стоял под этим потоком, пытаясь очиститься не только физически, но и морально. Но вода не могла смыть того, что засело внутри меня.

Сейчас бы не помешал небольшой разговор с Лиссой, а потом — ночь с ней же.

Вот только и этого у меня сейчас не было.

На следующий день занятия отменили. Весь внутренний двор секты был заполнен людьми. Ученики и мастера собрались вокруг огромного костра, сложенного из толстых бревен. На вершине этого костра бился привязанный к столбу недзуми. Он бессмысленно рычал, пытался вырваться и не мог. В глазах громадной крысы я не видел ни проблеска сознания. Ян Стап умер вчера, это лишь тело.

Настоятель долго перечислял грехи недзуми, говорил о том, что на самом деле сказки имеют свойство оживать. Предупреждал, что человечеству имеет смысл надеяться только на себя и нужно давать отпор общему врагу, но не уточнил, что иногда одни части человечества подкидывают своим собратьям бомбы с «пепельной лихорадкой».

Наконец факел полетел в доски костра. Как по мне, проще было поджечь дрова огненной техникой, но настоятель предпочел зрелищность. Огонь мгновенно охватил сухие бревна и тело крысы. Пламя взвилось в небо, озаряя лица собравшихся.

Это было отвратительное зрелище — недзуми визжал, ревел. Секта превратила смерть Ян Стапа в урок.

А потом начались проверки и аресты.

Всю ночь я провел в медитации, методично избавляясь от осколков чужого сознания, которые прихватил вместе с воспоминаниями и навыками недзуми.

Странный, болезненный процесс — ковыряться в собственном разуме, выискивая чуждые занозы. Чужеродных эмоций оказалось не так уж много, но каждая из них была пропитана чем-то неприятным. К счастью, мой разум стал крепче: сейчас я быстрее находил чужие привычки, эмоции и установки, чем раньше. Да и полученный навык помогал мне в этом: я быстрее находил наследие Ян Стапа и быстрее избавлялся от него.

Работать со своей памятью пришлось долго. И если первый час я просто искал воспоминания, погрузившись в медитацию, то потом мне это наскучило.

Тогда я представил свой разум как огромную библиотеку с полками из черного дерева, что тянулись вверх и вдаль, теряясь в темноте. В каждой книге — воспоминания, мысли, чувства. Но среди них были те, что до недавнего времени не принадлежали мне. Отдельная полка со старыми и потрепанными томами в обложках из грубой кожи, на которых отпечатались следы когтей.

Я брал их одну за другой. Открывал, листал страницы и среди полезной памяти замечал и вымарывал чужие эмоции, чужие мысли.

В основном находил густую ненависть к «жалким людишкам», презрение к нашей слабости, отвращение к нашим страхам. На этих страницах была запечатлена извращенная радость от ощущения власти над другими, удовольствие от унижения тех, кто слабее. То, чего я надеюсь никогда не испытать и не сделать частью своей личности.

Чтобы избавиться от этого, я представлял каждую эмоцию как чернильное пятно на страницах книги и выжигал их ярким белым светом. Чернила испарялись, оставляя за собой пустоту. Иногда это было легко — ненависть и презрение уходили почти без сопротивления. Иногда приходилось бороться: некоторые эмоции, слишком тесно связанные с воспоминаниями, цеплялись за меня, как липкая паутина, и я буквально выдирал их из своего сознания. Иногда с какой-то другой информацией.

Но самым сложным оказалось избавиться от центральной установки недзуми: «Кто сильнее, тот и прав». Это убеждение было размазано абсолютно по всем воспоминаниям. Оно пронизывало каждый осколок памяти, каждую мысль и каждое чувство, каждый абзац в этих книгах.

«Сила — лучший аргумент».

«Без силы нет власти».

«Сильный диктует правила».

Эти слова звучали в моей голове снова и снова, как эхо. И что самое неприятное — я не мог полностью отвергнуть эти идеи. В них была своя доля правды: я не спорил, что сила действительно важна. Она решает многое. Но то, что недзуми возвел силу в культ, было мне чуждо. Я не мог принять эту идею. Есть старушки и старики, слабенькие в силу возраста, но я не верю, что на этом основании ты лучше них и можешь делать все, что хочешь. Есть дети, женщины. Инвалиды, потерявшие конечности в боях, но крепостью духа способные соперничать со сталью.

В общем, несмотря на трудность, эту установку я тоже искал и вымарывал из сознания со всей тщательностью. К утру я был измотан до предела, но подавляющая часть мысленного мусора была уничтожена.

Настало время разбираться с новым навыком.

После того, как я получил навык аналитики, мир начал раскрываться передо мной с новой стороны. Повсюду я стал замечать закономерности — в отношениях между людьми, в их поступках, в их словах. Не просто хаос эмоций и случайных действий, а узоры, которые складывались в предсказуемые цепочки. Люди, сами того не осознавая, следовали своим внутренним установкам, привычкам, страхам, все это можно было предугадать, отыскать, предсказать.

Но дело не ограничивалось только людьми: аналитика позволяла мне видеть мир как сложный механизм, где каждое колесико вращается по определенным правилам. И вместе с этим пришло осознание собственных ошибок.

Желая сделать жизнь людей лучше, начинал вообще не с того. Моё старческое желание облагодетельствовать человечество сейчас казалось мне наивной блажью. Я хотел сделать жизнь людей лучше, но даже не понимал, с чего начать. Хотел защитить их от духовных зверей, но действовал так же хаотично, как те самые люди, чьи поступки я теперь мог разбирать на составляющие.

Аналитика показала мне истину: если моя цель — защитить человечество от духовных зверей, то для этого нужно достаточно мощное оружие. Либо бомбы по типу земных — уничтожающие врагов на значительной площади, либо люди, которых можно массово поднять до высоких рангов силы с помощью зелий или других средств. Пусть даже ценой их лет жизни. Пусть они сжигают свои тела ради одного удара, который способен уничтожить тварь. Пусть их метаболизм разгоняется до такой степени, что организм начинает сам себя пожирать. Главное — изобрести зелье, способное обменивать их годы на силу, чтобы люди могли отбросить тварей обратно в долину или уничтожить их полностью.