Чтение онлайн

— Откуда взялся Мишка-то? Да он наш же, деревенский. Отец его, сколько помню, скотником работает, а мать — доярка. Оба трудяги! Медалями награждены, а может быть, уже и ордена имеют. Нынче в деревне, Валера, работающих людей ценят. — Варе приятно было, что Валерий, человек опытный, знающий партийный руководитель, так высоко оценивает Мишкино начинание.

— И правильно это, Варя. Село кормит и поит народ, и мы (наш город имею в виду) многое сейчас делаем, чтоб поддержать колхозы и совхозы.

— Святое это дело, Валера, — воскликнула Варя, словно загораясь от его слов.

И тут дверь спальни раскрылась и показалась Надя. Она была в модном халатике, в нарядных домашних туфлях, и на свежем лице ее, слегка лишь раскрасневшемся от подушки, не было и намека на только что пережитую истерику.

Стремительно, будто ничего не происходило пятью минутами раньше, она подошла к Варе, обняла ее, прижала к себе Варину голову, заговорила:

— Тростинка ты моя, неужели ты уедешь? Ну а я-то как? А Валера? Мы же без тебя… Не знаю… — Голос ее дрогнул, и она всхлипнула.

— Да ты чё, Надюш? Куда ты меня провожаешь? Отрезанный я теперь от деревни ломоть… Променяла я родительское дело… Сама не знаю, на что променяла… Бабушка агроном, мама с папкой аграрии. А кто я буду, одному богу известно… скорее всего городской фифочкой буду — на высоких каблуках, в штанах в обтяжку, в мужской рубашке под названием «батник», с распущенными грудями без бюстгальтера. — Варя разревелась откровенно, не сдерживаясь, вдруг испытывая от слез какое-то странное наслаждение.

— Ну, вот тебе на! Устроили сестрички концерт, прямо по первой программе! — обескураженно разводя руками и не зная, что можно в данном случае предпринять, сказал Валерий.

Он потоптался возле сестер, сидевших в обнимку, взял снова тряпку и ушел на кухню.

— Надумаете — приходите, сестрички, на помощь. Там за неделю грязной посуды накопилось — в грузовик не влезет. — Валерий обернулся от двери, все еще надеясь изменить настроение сестер, но они не шелохнулись, по-прежнему сидя в обнимку.

Когда минут через пять вышел Валерий с мусорным ведром, чтобы на площадке вытряхнуть его в мусоропровод, сестры сидели за столом друг против друга. Варя опустила голову и с понурым видом слушала Надю.

— Я тебе забыла сказать, Варюша: звонил Висса и очень приглашал тебя поехать завтра на экскурсию в какие-то исторические места. Их институт всем коллективом отправляется на поезде, но он думает ехать на собственной машине. Туда прекрасное шоссе. Он надеется, что ты не откажешься, и обещал попозднее вечером позвонить еще раз. — Надя, выжидая, что скажет Варя, пристально посмотрела на нее, и взгляд ее говорил: «Ну, поезжай, поезжай… Разве я тебе пожелаю плохое?..»

Но вместо ответа Варя вскочила и бросилась к Валерию, выхватывая у него мусорное ведро.

— Валер! Ну зачем ты так? Ведь ты все-таки не простой человек… Тебя в доме, как и в городе, все знают… Уж это слишком… Чеслово… Нам же с Надей будет от соседей стыдно…

— Вот он такой… принципиальный, — рассерженно глядя на Варю, втайне негодуя на нее за молчаливый отказ от приглашения Виссариона, сквозь зубы процедила Надя.

— Принципиальный, Надюша. Что верно, то верно. Спасибо тебе, Варя. Бережешь ты мой авторитет. — Валерий охотно уступил ведро Варе, весело крутанулся на пятке и, заметив, что Варя собирается уходить, жестом остановил ее.

— Братцы-сестры! Есть важное сообщение: сегодня в девять тридцать в зале горкома состоится встреча с московскими артистами кино. Пять мастеров! Имена не называю. Поразитесь наповал. Через сорок минут машина нас ждет у подъезда.

— Ой, ой! Бегу скорее вытряхивать мусор! — радостно закричала Варя.

Вскочила и Надя:

— Ну что же ты молчишь, Валерий! Бессовестный! Ведь надо же одеться! Такой случай!

И в квартире секретаря горкома Кондратьева началась такая беготня, какой тут, пожалуй, не было со дня новоселья.

Надя и Валерий давно уже спят, а Варя зажгла ночничок, поставила его на стол и сидит, набросив на плечи одеяло. Перед ней развернутый лист бумаги и две самописки. Напишет она строчку, откинется на спинку стула, посмотрит в темный угол, заставленный кадкой с лимонным деревом, и строчит дальше.

«Здравствуй, Михаил Михалыч! Боюсь называть тебя прежним именем Мишка, так как стал ты человеком вполне взрослым и должность заимел солидную — бригадир молодых механизаторов! Обрадовалась твоему письму, как сумасшедшая, даже помокроглазила втихомолку. С письмом твоим было небольшое приключение, могла я и вовсе не узнать о нем, но об этом когда-нибудь расскажу при встрече. Твоих предыдущих писем не получала, хотя бабуля мне сообщила, что ты был у нее и забрал адрес. Может быть, ты мне и писал, тебя ни в чем не обвиняю, но опять же все расскажу по порядку потом».

Тут Варя задумалась, самописка остановилась, уткнувшись острием в точку. А не стоит ли намекнуть Мишке о причинах неисправностей в их переписке? Все-таки нелишне ему будет узнать, что и здесь, в городе, Варя пользуется успехом… Поразмышляв, Варя застрочила снова:

«Вкратце же история такова: втюрился в меня тут один ученый муж. Сестренка моя (помнишь Надю?) ему подыгрывает, даже письма перехватывает. Нечестно с ее стороны, но она очень-очень меня любит. А насчет самого претендента, то я лично ноль внимания. Чеслово, Мишка, даже прямо сказала: забудьте, я дружу с М.О. Он спросил: крупная личность? Я ответила: очень даже крупная.

Жизнь моя, Мишка, не так уж, не позавидуешь. С утра в больнице, притерпелась, попадаются приятные люди. Сдружиться особо ни с кем не получается. В нашем отделении большинство пожилых, а на курсах много девчат и ребят (особенно девчат), но какие-то все не по мне. Разговорчики больше о том, кто и что приобрел. Есть девчонки всего на год старше меня, но по два раза уже выходили замуж. Ужасно стреляют за молодыми врачами… А вообще, Мишка, тоскливо мне в городе. Небо, что ли, не то.

Один важный человек, когда узнал о твоем деле, хвалил тебя прямо изо всех сил, назвал молодцом, деятелем и выразителем передовых стремлений молодежи. А что, Мишка, задумал ты в самом деле здорово! Все-таки нет большей радости, чем жить на своей земле, особенно теперь. Труд и в городе и в деревне ничем не отличается.

Зато там больше простора, воздуха, природы. Конечно, как кому, а особенно кто где вырос и чем успел заразиться…»

Течение мысли Вари остановилось. Она как бы услышала в тишине Мишкин голос: «Ну все это, Варя-Варюша, так, политграмота прописная, а как ты сама-то, готова поддержать это начинание? Или передумала деревенской оставаться?»

Внутренне, сама перед собой Варя признавалась, что вся душа ее там, в родной сторонке, вместе с Мишкой. Образование она и там получит, и там она будет жить интересно. Кино в колхозе, как в городе, ежедневно. Телевизор — две целые программы. Радио — мало днем, хочешь и ночью слушай. Дом культуры, библиотека не хуже городских. В сельмаге товаров, может быть, и поменьше, чем в Центральном универмаге областного центра, зато никакой толкучки, подходи, бери, наслаждайся перед прилавком, сколько хочешь, никто тебя не отталкивает, не заторопит… Там бабуля… уютно, хорошо с ней. Ну, наконец, и мама там, и папка… Тоже ведь не чужие, хотя и в разводе… Да ведь не прикажешь им жить вместе, если не склеивается. По такому ходу Вариных раздумий ей оставалось написать только две фразы: готова вступить в твой отряд. Жди, выезжаю в ближайшие дни.