Чтение онлайн

Они не считают, что кризис — это конец. Россия давно живет с чувством, что мы тут очень уж заигрались и пора нам надавать по ушам. Чувство это с детства внушено каждому — родителями, начальством. А мир считает: у конкретной ситуации есть определенный виновник, что кризис — не кара Божия, а ошибка дюжины экономистов.

Большинство имен в этом перечне российским читателям ничего не скажет. Правда, все мы слышали об Алане Гринспене, с чьей легкой руки в Штатах появились так называемые деривативы — «самые полезные финансовые инструменты, какие я видел за десятилетия», по определению самого Гринспена. Это такие производные ценные бумаги, когда объектом спекуляции становится не реальная собственность или сумма, а право манипулировать ею. Короче, талоны на талоны. Еще там упомянуто в качестве виновника американское общество в целом. Данный список не предусматривает массовую раздачу черных меток, да и вообще ничего не предусматривает, если честно. Это делается для того, чтобы был крайний, чтобы катастрофа не приобрела характер апокалиптической, в которой по определению никто не виноват. У нас не конец. У нас частная ошибка 15 физических лиц, включая американское общество.

Что интересно, это на самом деле исконно российская практика, впервые примененная Ельциным в 90-е. Сказав тогда: «Во всем виноват Чубайс!», он снабдил российское общество универсальным виновником на ближайшие десять, как выяснилось, лет, хотя некоторые и теперь порываются свалить на Чубайса кризис и отсутствие демократии.

«Гардиан» не призывает никого увольнять и не мажет дегтем ворота американских аналитиков — она просто указывает развилки, на которых были приняты опасные решения. И — обратите внимание! — эта терапевтическая мера отнюдь не ведет к побиению камнями: народный гнев немотствует, даже вон Чубайса всего один раз пытались взорвать, и то при темных обстоятельствах. Все понимают: виновника надо беречь. Без него виноваты будем мы сами.

В августе 1991 года Юрий Карякин сказал мне, что лучшим выходом для молодой российской демократии будет «назвать всех мерзавцев и помиловать», то есть выявить тех, кто готовил путч, и отпустить с миром. Это и будет подлинная революция. Не знаю, насколько она способствовала бы духовному преображению путчистов, но для нации точно была бы благотворна. Поэтому сегодня я с удовольствием публикую список виновных в российском кризисе, аналогичный списку «Гардиан», уверен, что этим людям ничто не повредит, а стране выйдет огромное облегчение. Итак, в кризисе виноваты: Харитонова Марья Владимировна, 62 года, пенсионерка, Таганрог; Голицын Семен Владимирович, 38 лет, инженер, Санкт-Петербург; Костромина Елена Игоревна, 25 лет, модельер, Вологда; Виролайнен Василий Михайлович, 61 год, водопроводчик, Петрозаводск; российское общество в целом; наш читатель из Москвы Дмитрий Анатольевич М., 44 года, специалист широкого профиля. Тебе легче, читатель? Береги этих людей!

Сейчас вы не поверите своим глазам, как не поверил им я: по данным за январь этого года, российская «Лада» стала самой покупаемой машиной в Германии. Она опередила традиционный «Сааб» и респектабельный «Ягуар»: «Саабов» продано 112, «Ягуаров» — 138, а «Лад» — 200. «Жигули» стали одним из всего-то восьми брендов, показавших положительную динамику на авторынке, который, как и предсказывалось, стремительно валится. Тут, правда, нам особо обольщаться не следует, «Лада» показала всего 12 процентов прироста, а Hyundai — 50, продав больше 4000 автомобилей; но по сравнению со спадом «Сааба» (60 процентов) мы неожиданно оказались в топе. В России ничего подобного, увы, не наблюдается — спрос на вазовские автомобили за тот же январь упал на 37 процентов, и это уж совсем необъяснимо. Либо люди торопятся купить иномарку, пока у них есть хоть какие-то деньги, либо готовы отказаться от любой машины, чем ездить на отечественной.

Потрясающий спурт «Лады» в Германии отчасти понятен — капитализм там давно и понятие понтов не так актуально. Машину там покупают не для того, чтобы позиционировать себя, а чтобы на ней ездить. В этом смысле «Лада» не лучше и не хуже многих других марок: я с 2000 года езжу на «семерке», и крупно ломалась она за это время всего трижды (и то в третий раз — из-за последствий второго ремонта, по глупости слесаря).

Кризис в Европе вообще воспринимается трагичнее, чем в России: у нас ни один крупный предприниматель, слава Богу, пока не покончил с собой, а у них несколько миллионеров уже свели счеты с жизнью, хотя пойти по миру им, прямо скажем, не грозило. Отчасти виновато благополучие последних двадцати лет (у нас стабилизация наступила только в телевизоре). Отчасти, думаю, причина в немецком сознании, для которого привычно искусственно внушенное чувство личной вины: за фашизм, за национальную катастрофу… Ни в одной стране мира нет такой традиции самобичевания, искупления: может быть, им теперь кажется, что, покупая «Ладу», они искупают грех избыточного докризисного процветания? Вот, Господи, я принадлежал к среднему классу, необременительно работал, искренне верил в конец всех катаклизмов, в свою великую корпорацию и ее великую роль… и вот все сдулось, и мир схлопывается до размеров реальной экономики. Но я все понял, Господи, и вот купил себе автомобиль «Лада», потому что многие друзья и даже некоторые производители утверждают, что ездить на нем — наказание. То есть я наказан, и ты можешь не добавлять мне по шапке — так, наверное, обращаются они к своему немецкому Богу, который, в отличие от русского, наказывает и премирует строго по делу.

Что касается отечественных потребителей, они все равно не спешат пересаживаться на родные машины: в России у «Лады» слишком негативный шлейф. Беда в том, что в России за тучные годы нарос потребительский класс с немереной амбицией и весьма посредственной амуницией, то есть скудными талантами и огромным самомнением; такие люди действительно лучше будут обходиться без всякой машины, нежели купят отечественную, по крайней мере пока их не клюнул жареный петух. Что же, нам лучше: впервые за последние годы по Москве можно ездить более или менее свободно.

Новый список российских миллиардеров опубликован подозрительно вовремя: это лучшая антикризисная мера из всего, что предложило покамест наше правительство. По крайней мере самая наглядная.

Один из выдающихся парадоксов человеческого сознания — не только российского, хотя в России эта непривлекательная черта не приглушена цивилизацией и потому особенно отчетлива, — заключается в том, что злорадство у многих сильней сочувствия. Есть, конечно, высокие души, способные сострадать и злейшему врагу, попавшему в затруднительное положение, — но их не больше одной десятой земного населения. Прочие с лихвой компенсируют недостаток личных удач избытком чужих проблем: почти убежден, что, если бы в царской России удалось разорить или хоть отправить в отставку (как сделано в понедельник) нескольких надоевших всем магнатов, революцию удалось бы погасить в зародыше. Людям необязательно распределять между собой государственное богатство, тем более что и так никому не досталось: достаточно отнять его у тех, кто сильно намозолил народу глаза.

Теперь наконец стало ясно, зачем растили олигархов. Обычно-то ведь деньги света не любят, и крупнейшие состояния России созидались в тиши: о Романе Абрамовиче узнали по чистой случайности — на виду были куда менее богатые Березовский с Гусинским. Оказывается, олигарха растят на случай кризиса, как каплуна откармливают к Рождеству: в час икс народу демонстрируется обедневший, сдувшийся, только что не сажающий картошку магнат — и, о чудо, наши собственные проблемы кажутся иллюзорными! Дерипаска спустится с первого места (40 млрд.) на восьмое (4,6): в восемь раз обеднел человек — что уж тут нам-то со скромными рублевыми потерями: Абрамович, хитрейший из всех, лишился 8 млрд., да тут еще недавний развод — ах, какой ужас! Потанин не прекращает заниматься благотворительностью, а ведь лишился 15 млрд. из 20! Понятно, почему Прохорову ничего не было за скандал в Куршевеле: за тем ведь и держали. Сначала — чтобы отводить на них, как по специально прорытому каналу, народную ненависть. Потом — чтобы успокаивать этот же народ: смотрите, ребята, у вас все еще не так страшно. И действительно — фигня, прорвемся, мы привычные, а они потеряли больше, чем есть у всего нашего города вместе взятого!

В будущем имело бы смысл показывать репортажи о том, как они неумело осваивают городской транспорт, как, извиняясь и кланяясь, сдают бутылки, как вспоминают навыки вождения «Жигулей», по три раза заваривают один пакетик чаю и переводят детей в областные пединституты за невозможностью оплачивать обучение в Йеле. Ей-богу, если эта волна госпропаганды — в программе, допустим, «Максимум» — совпадет с увольнением пары-тройки ненужных и засидевшихся губернаторов, а также с публичной поркой наиболее одиозного чиновничества, мы пройдем кризис без социальных потрясений. Надо только не забыть аккуратно поддувать десяток новых олигархов — потому что чутье подсказывает мне, что этот кризис в истории стабильной России отнюдь не последний.

Главная спортивная тема месяца — допинг, по крайней мере в России, ведь не кого-нибудь, а наших Юрьеву, Ахатову и Ярошенко дисквалифицировали за следы препарата с поэтичным названием эритропоэтин.

Тот факт, что главные темы спортивных новостей давно уже крутятся вокруг допинга, — еще одна примета так называемой постиндустриальной эпохи, когда интересен не сам предмет, а разнообразные накрутки, околопредметные скандалы: грубо говоря, когда предисловие важнее текста. Какая разница, как они там бегают и стреляют? Важно, чем они колются. Думаю, раз уж калифорнийский губернатор лично поднял эту тему и обрушился на допинг всей тяжестью рейтинга, скоро подобные скандалы перерастут спортивную сферу и захватят все окружающее пространство. Японский министр экономики вон уже пострадал за то, что одновременно с противопростудными каплями позволил себе сто грамм. Главной политической темой станет все тот же допинг: кто что съел или выпил перед удачной речью. Не может быть, чтобы человека вот так сразу осенило. Да, собственно, содержательная часть мировой политики и культуры давно уже сжалась до минимума: конкурируют не программы политиков, а цвет кожи, фасон костюма, в лучшем случае происхождение дядюшки с материнской стороны.

В культуре допинговые проблемы могут занять центральное место: допустим, поэт Н. написал хорошие стихи, и тут выяснилось, что он при этом курил. Дисквалифицировать поэта Н., запретить ему печататься, пока не бросит! Стихи забыть. Помню долгие споры о том, курил ли Пушкин. Никому и в голову не приходит, что главный допинг для поэта — какой-нибудь закат или внезапное чувство свободы.

В этом смысле последнее десятилетие российской жизни — пример удивительной чистоты: россиян лишили почти всех допингов, без которых жизнь и творчество вообще-то почти невозможны. Есть несколько наркотиков — не химических, правда, а чисто идеологических: например, вера в светлое будущее и личный вклад в его строительство. Или надежда на то, что ты нужен Родине. Или смелое допущение, что не все в мире делается за бабло, а кое-что из принципа. В последнее время у нас ничего этого не было — исчезли даже такие приятные отвлечения от быта, как политика или серьезное искусство. Жизнь в чистом виде, скучная, как само небытие. Из всех практик, изменяющих сознание, — вроде культуры, борьбы, мозговых штурмов — осталась одна: алкоголизация, достигшая действительно невиданных высот. Но это ведь не допинг в чистом виде. Допинг нужен для достижений, а алкоголь ускоряет только падение. Это в спорте допинг запрещен — в быту он необходим, ибо иначе незачем станет просыпаться. Но мы стали удивительной страной, которой просыпаться действительно незачем: выходят ничего не меняющие газеты, заседают ни в чем не убежденные политики, функционируют никому не нужные партии… и вся эта пресная, явно через силу жизнь продолжается, пока не наступает благотворный кризис, возвращающий всему смысл и динамику.