Чтение онлайн

Вторая тетрадка: очерки о стихийных бедствиях в Индонезии, падение американской валюты, катастрофический провал внешнеполитической доктрины Буша (репортажи из Ирака, Ирана, Афганистана). Исповедь украинского бездомного, который до победы оранжевой революции был доктором наук. Фотоочерк о триумфальных гастролях Большого — нет, вру, вру — Мариинского, конечно, театра в Европе. Воспоминания лидеров «восьмерки» о том, как хорошо было в Петербурге. Исторический очерк о том, как геи губили любое дело, к которому прикасались, — с обобщениями, как политкорректность ведет к вырождению. Кулинарные советы от звезд (без вторжения в частную жизнь). Заметки фенолога. Календарь природы. Страничка юмора от Евгения Петросяна.

Я думаю, эта газета будет пользоваться огромным успехом. По крайней мере, ее первый выпуск. Потому что люди имеют дурную привычку интересоваться будущим. Так давайте предъявим им это будущее, чтобы они, по крайней мере, не питали иллюзий. Чтобы кто-то уже уезжал, а другой кто-то упражнялся в доносительстве, а третий осваивал новый стиль… Правда, второй номер такой газеты уже вряд ли кто купит. Но со второго, я думаю, она станет государственной, так что как-нибудь прокормимся.

Человек года — безусловно, Иван Ильин. Его не скомпрометировала даже отставка генпрокурора Устинова, любившего подпустить цитату из Ильина в самом неожиданном месте. Подумаешь, Устинов. Президент тоже обширно цитирует Ильина второе Послание подряд. Вон и российское телевидение подсуетилось — сделало о нем познавательную программу на час, в прайм-тайм. Книги вовсю переиздаются. И вот его архив, купленный за немалые деньги, отправляется в Россию; прах уже перенесен из Цюриха в сентябре прошлого года (теперь Ильин с женой покоятся в некрополе Донского монастыря) — дошла очередь и до идей.

Ильин — фигура неоднозначная, как и все большие мыслители. Основная его работа «О сопротивлении злу силой» (1925) вызвала бешеные, очень русские споры в эмиграции. В понимании государства он был последовательным гегельянцем, что и отмечали все его оппоненты от Бердяева до Парамонова: считал государство не карательным аппаратом, а проявлением мирового духа, чуть ли не наместником Божества на земле. Перу Ильина принадлежит также емкая статья «Что есть государство — корпорация или учреждение?». Применительно к России Ильин, безусловно, склонялся ко второму — но лишь до тех пор, пока она останется нацией «с неразвитым правосознанием»: после этого «опекающая функция государства» спокойно отомрет, а до тех пор власть будет строиться сверху, и никакой полной демократии ждать не следует.

Сегодня мы сталкиваемся с типично отечественным явлением: извлечением из тьмы веков какого-то одного, пусть и чрезвычайно одаренного автора в ущерб всем прочим. Между тем в русской жизни главное — контекст, самое интересное — дискуссия, и пусть в спорах почти никогда не рождается истина, но само состояние спора приближает нас к ее пониманию куда лучше, чем зазубривание официально разрешенных цитат. Величие Ильина именно в том, что он поставил вопрос, а вовсе не в том, что он весьма субъективно на него ответил. Главное событие в русской философии двадцатых — именно спор Ильина с Бердяевым: один призывает покончить с интеллигентскими слабостями и метаниями, другой пугает новой инквизицией и возвращением средневековья. Лично я не люблю Бердяева — по мне, он демагог и путаник; но он наглядно представлял важную часть спектра. Сегодня Бердяева не видно, а без него Ильин не столько полезен, сколько опасен. У нас нет сегодня внятного и последовательного либерального мыслителя, который защищал бы свободу не с позиций разнузданного потребителя или развинченного жлоба, а с точки зрения последовательного гуманиста. А потому Иван наш Александрович остается в тревожащем одиночестве.

Русская мысль — всегда ансамбль, хор, даже, если хотите, концерт. В ней представлены все крайности, она прекрасна именно богатым и несколько даже избыточным универсализмом. Нет такого экстравагантного учения, у которого в России не нашлось бы сторонника. По меткому замечанию Вячеслава Пьецуха, во всем мире из-за Гегеля спорили, но только в России из-за него стрелялись на дуэли. Главная черта русской мысли — ее полемическая страстность, диалогический напор, жажда собеседника; главное занятие русских — разговаривать, а с пустотой ведь не поговоришь. Вот почему государственная практика возвеличивания одного философа за счет других вредна и грозна: единственно правильной философии на свете не существует. Но российская власть никогда этого не понимала. Из хора она вычленяла только те голоса, которые были ей на данный момент созвучны, — тогда как ценность хора лишь в его разноголосице, уникальном русском явлении, которым не может похвастаться ни одна другая культура. Русская философия немыслима без пестроты и полярности — в этом ее богатство и мощь.

Но русское государство немыслимо без угнетения и узости — в этом его бедность и слабость.

Бедный, бедный Ильин.

Этика начинается с эстетики. И ею же проверяется. Если благое дело некрасиво осуществляется — благость его сомнительна. Два события, одновременно грянувшие в День независимости России — главного, по сути, государственного праздника, — подтвердили самое страшное: добро от зла уже неотличимо. Критерий потерялся. Во-первых, «Кинотавр» наградил главным призом беспомощную, претенциозную, грязную картину модного театрального режиссера Кирилла Серебренникова по равноценной пьесе братьев Пресняковых «Изображая жертву». Я на фестивале не был, может, там выбирать не из чего — мало ли. Но каналу НТВ явно было из чего выбирать. Тем не менее он показал благотворительный концерт отечественных звезд в театре «Современник». В пользу детей, больных раком крови.

И это было самым страшным зрелищем, которое я видел на отечественном ТВ за все годы его существования. Я не буду говорить о своих идеологических и моральных претензиях к публичной широковещательной благотворительности, я верю только в анонимную. Невозможно себе представить большую фальшь, чем Сергей Безруков, Чулпан Хаматова, Лия Ахеджакова, Федор Бондарчук, Анна Михалкова — в благотворительном проекте. Вот они с хорошо видными, крупно снятыми слезами, с отрепетированным надрывом, с потрясающей слащавой искусственностью рассказывают о детских судьбах. Вот — в паузах — на фоне фотографий больных детей выступают рок-звезды, «Ума2рман», поющая что-то о «борьбе с засранцами» (хорошо еще без Шнурова обошлись)… Вот Шевчук с «Прекрасной любовью» — куда же без Шевчука?! Вот родные интонации, с которыми привычно упрекают подлое государство, не желающее давать ни копейки из чудовищно разросшегося Стабфонда, — благотворители вообще очень любят антигосударственную риторику; но все это немедленно сменяется паточным умилением, едва заходит речь о визите президента России к больному мальчику. Блинов вместе поели! Крупно проецируется фото президента. Принято важнейшее решение о строительстве еще одной клиники! После этого столь же сиропно-слезливыми голосами рассказывают о чудесных выздоровлениях — и громко, на весь зал возглашают: «Деньги помогли!» Яйцо сосватало, как писали когда-то в святочных рассказах. Деньги — страшная сила, все сделают.

Этим звездам как будто невдомек, что разовыми финансовыми вливаниями проблему не решишь, что одним прямым обращением к конкретному министру они добились бы куда большего, чем тремя часами публичных причитаний. Они не думают даже о том, что своими акциями помогают весьма сомнительным персонажам отмывать деньги и имидж — причем с помощью самых несчастных и беззащитных граждан России, то есть больных детей. Это цинизм, которому нет ни названия, ни оправдания. Больным, может быть, в самом деле все равно, кто спонсирует их лечение. Но растлеваемым зрителям, которых в очередной раз отучают отличать добро от зла, не все равно. Пошлость и мерзость, с помощью которых спасают больных, не перестают быть пошлостью и мерзостью. Единственные здравые слова за весь вечер сказал Сергей Юрский — луч света на современниковской сцене: «Да не поставим мы свое добро себе в заслугу, да не возгордимся им».

Поздно. Лия Ахеджакова уже не расстанется с ролью нашей общей совести, даром что фильм «Гараж» давно закончился. Сергей Безруков, Есенин всея Руси, уже не задумается о том, что публично давить слезу нехорошо. Зрители в зале, рыдающие перед телекамерами, искренне уважали себя за то, что вот пришли, помогли, заплатили… Приобрели, можно сказать, билет в рай…

И ведь самое страшное — что дети будут благодарны. Те самые дети, чьи благодарственные монологи тоже не постыдились показать в этот вечер.

День России, одно слово. Спасибо за наглядность.

В двадцатые годы в России было две культуры. Одна — для победителей, вторая — для побежденных. Когда в разряд угнетателей попадает все население, знающее грамоте и помнящее Бога, когда в буржуи записывают детей, внуков и эмбрионов, когда классовым врагом назначают своего брата-крестьянина, не понимающего политики партии, — побежденных и победителей оказывается поровну. А когда побежденных так много, их сразу не переубиваешь. Надо дать время, чтобы вымерли. И потому им разрешается иметь свою культуру — отдельную, до конца не вытоптанную. Иногда полезнее оставить вымирающему классу что-нибудь, чтобы не бунтовал и не омрачал нам тут утопии.