Чтение онлайн

Это интервью — одна из самых темных и увлекательных страниц российской истории 2007 года. Все бурно гадали, насколько все это правда и с чего вдруг венчурный капиталист проговорился. Наиболее распространенная версия — залп по силовикам и конкретно по Сечину, которого Шварцман в интервью прямо назвал куратором государственной реприватизации. Второй по частотности вариант — хлестаковщина, безумие, жажда славы (уж распиарился так распиарился — выкинут из Высшего совета «Гражданской силы», поссорился со спонсорами, беспрерывно судится). Третья версия — все так и есть, и нашелся единственный смелый человек, чтобы в полный голос об этом сказать, идеально выбрав время и место (самый канун думских выборов). Насколько Шварцман точен в деталях, эксперты расходятся: одни «очень осведомленные источники» важно шепчут, что он не рассказал и десятой доли творящихся в экономике ужасов, другие пожимают плечами и указывают на десятки фактических несоответствий. «Еще и Варенникова приплел, который ни сном ни духом»… Важно, однако, не то, насколько он прав или честен: общественное сознание воспринимает только то, к чему подспудно готово. Истина почти никогда не бывает убедительна — поди кому-нибудь докажи, что Годунов не убивал Димитрия, а ФСБ не взрывало Россию. Российская атмосфера 2007 года не могла не породить версии вроде шварцмановской. Когда в стране очень сильно воняет — естественно предположить, что какая-то в державе датской гниль. Можно сколько угодно доказывать обратное — запах красноречивее аргументов.

И потому у меня есть свой — пусть абсурдный, но единственный — ответ на вопрос, кем все-таки является Шварцман. Думаю, это несостоявшийся писатель или, по крайней мере, исключительно талантливый пиарщик. Только бес литературы, сильнейший из демонов, заставляет человека в ущерб себе, без повода, без выгоды говорить то, за что его впоследствии отовсюду погонят и потащат в суд. Но не сказать он не может — потому что ТАК ВИДИТ. Неважно, насколько реальность соответствует его представлениям: важно, что она на них похожа. Не думаю, что Шварцман реально осведомлен о реприватизационных замыслах Кремля: люди, посвященные в них, достаточно владеют собой, чтобы не дать такого интервью даже под сывороткой правды. Скорее, перед нами исключительно одаренный самозванец, нашедший яркие и точные слова для выражения того, о чем думают все. Как обстоит дело в действительности — уже неважно. Важно, что оно так выглядит — и это само по себе приговор российской реальности.

Я не думаю, что у Шварцмана есть теперь какие-то финансовые или венчурные перспективы. Да и мало я в этом понимаю, на самом-то деле. Но в литературе я понимаю, и потому от души рекомендую ему поискать себя в этой области. Храбрости у него хватает, с языковым чутьем все в порядке.

Научно-популярный фильм архимандрита Тихона (Шевкунова) «Гибель империи. Византийский урок» породил серьезные споры в Интернете, а также несколько полувнятных рецензий в бумажной прессе. Одни историки недовольны, другие — поближе к власти — уверяют, что фильм о. Тихона стал первым серьезным идеологическим высказыванием сначала нулевых претензией на новую концепцию истории. Не вызывают сомнения лишь два тезиса, на которых сходятся все: 1. Россия — дочь Византии, ее прямая наследница, исторические аналогии многочисленны и красноречивы; 2. Идеологическая доктрина о. Тихона сводится к тезисам о том, что Византия погибла из-за кризиса веры — и тлетворного влияния Запада.

Всякая империя гибнет по одним и тем же причинам: иссякает заряд (хотите, назовите его пассионарным, хотите — идеологическим или религиозным), заставлявший ее граждан жертвовать собой ради экспансии державы. Ни одна идея не может вечно подвигать население на героизм: нужно ее модифицировать, модернизировать, иногда попросту менять. Рим, Византия, Британия, СССР распадались и портились по одному и тому же сценарию: бунты на окраинах, деградация элиты, замена креативного отношения к идеологии репрессивно-охранительным, при котором умных, даже и лояльных, затыкают уже на дальних подступах к власти. Начинается отрицательная селекция, неадекватные ответы на внешние вызовы, культ великого прошлого при более чем бледном настоящем. Цветет коррупция, неостановимо формируется культ гедонизма и потребительства, и никакое насилие уже не может мобилизовать страну на то, чтобы с прежней страстью затягивать пояса и покорять соседей. Это набор традиционных, хорошо известных симптомов, в империях никогда не бывает иначе, и надеяться, что возможен другой сценарий, так же наивно, как полагать, будто по достижении семидесяти лет процессы старения организма внезапно прекращаются и разворачиваются в сторону омоложения.

О том, что такое ориентация на Запад и кризис веры (это, по о. Тихону, две главные причины гибели Византии и две главные угрозы России), следует сказать прямо. Вера в современной русской государственной идеологии (по крайней мере, в той ее версии, какую предлагают Сретенское подворье и журнал «Русский дом») — это бесконечная вера в то, что начальство никогда не ошибается, а народ всегда перед ним виноват. К религии это имеет весьма касательное отношение — просто Господь, согласно этой мифологии, ничем не отличается от начальника или, если хотите, всемогущего пахана. Ему все можно, а любое милосердие он рассматривает как признак слабости. Кризисом веры, по той же идеологии, называется ситуация, когда людей перестает устраивать вранье, когда им надоедает молчать и когда любое распоряжение власти перестает представляться им априорной истиной в последней инстанции. Тлетворное же влияние Запада заключается в том, что люди начинают оглядываться на заграничный образ жизни и позволять себе мечты о безопасности и правах, тогда как истинное предназначение народа заключается в максимальном послушании и одобрительном молчании. Вот и вся идеология суверенитета и державности, и совершенно не понятно, при чем тут христианство. Византийский урок заключается не в том, что население империи утратило веру и неразрывно связанное с нею величие, а в том, что власть продолжала врать, бюрократия — торговать, а священство — объявлять ересью любую живую мысль. Именно поэтому там, где прежде была св. София, ныне размещается одна из крупнейших мечетей Стамбула. Лично я горячо мечтаю о времени, когда над Айя-Софией опять воссияет православный крест. Но боюсь, что с такими пропагандистами, как авторы «Византийского урока», дай Бог, удержать храм Христа Спасителя.

Уходящего президента следует провожать добрым словом, а уходящего в соответствии с законом при отсутствии препятствий к всевластию, третьему сроку, самодержавию и основанию династии — надо поблагодарить поясным поклоном. Спасибо Владимиру Путину за многое, но прежде всего вот за что: при нем взаимосвязь граждан и государства исчезла окончательно.

Раньше существовала пресса, готовая рассказывать о реальном положении дел. Сегодня она этим почти не занимается — и не потому, что достала политическая цензура (она не трогает самых острых материалов: репортажей с мест, из провинции, из больниц, школ, разорившихся колхозов), а потому, что лень, бессмысленно, неохота ездить, скучно про одно и то же писать и т. д. Короче, неформат. К этому неформату относится сегодня 90 % России и того, что в ней происходит, но поскольку в XVI веке все было примерно так же, ломать эту ситуацию о колено бессмысленно — сломаешь стране хребет, и только.

Врут, что при Владимире Путине государство вернуло утраченные позиции и принялось активно вторгаться в экономику, прессу и частную жизнь. Никогда государство и частное лицо не были так отчуждены друг от друга, так безразличны друг к другу, как в это восьмилетие. Используя модное некогда слово, замечу, что они стали суверенны. Можно, конечно, возразить, что бизнес поглощен госкорпорациями — но разве олигархия, процветавшая в 90-е, не воплощает того же сращения власти с бизнесом? Раньше бизнес пытался диктовать власти, теперь она диктует бизнесу, однако населению разницы не видно — что сову об пенек, что пеньком сову. Можно сказать, что бюрократия всевластна, и добывание справки превращается в многодневную пытку — но в 90-е справка точно так же могла отравить жизнь, просто существовала нетолстая прослойка людей, вообще не нуждавшихся в справках. Они ногой открывали любые двери, включая госграницу. Сейчас этой категории нет, и большинству от этого ни жарко ни холодно.

Зато государство окончательно обрубило возможности влиять на его решения. Отказалось от фарса под названием «выборы» (в России это всегда фарс, даже если соблюдены все формальности). Перешло к назначению губернаторов, мэров и преемников. Перестало реагировать почти на любые разоблачения. Сегодня — если только вы не миллиардер — государству решительно плевать на ваше отношение к нему. Реклама славного прошлого и сияющего настоящего осуществляется до такой степени спустя рукава, что усмехнется и школьник. Короче, между нами окончательно заключен незримый пакт: не лезьте в наши дела, и мы не полезем в ваши. Государству нет дела до проблем рядового гражданина, страдающего от болезней, безработицы или коррупции, — ну и ладно, нам в случае чего тоже будет не до вас. Правда, все это до первого серьезного кризиса, потому что для преодоления его последствий нужен какой-никакой пакт между государством и обществом: на одном административном ресурсе войны не выигрываются, бойцы в атаку не идут и экономическая разруха не устраняется. Людям становятся нужны какие-никакие стимулы, помимо палки или консьюмеризма. Но нефть дорожает, а Штатам не до нас — самим бы выползти из рецессии, так что ближайший системный кризис у нас по графику нескоро. Есть шансы, что он будет последним, но не завтра же.

Именно при Владимире Путине легитимизировался новый тип взаимоотношений государства и граждан: это просто две разные епархии, встречающиеся разве что в ОВИРе или (значительно реже) в военкомате. Они понемножку грабят друг друга, все время врут, демонстрируют взаимное пренебрежение — а главное, не дают друг другу никаких гарантий.

Хочется верить, что при Дмитрии Медведеве пропасть между нами станет еще глубже. Что-то подсказывает мне, что для блага Отечества его населению и власти лучше держаться друг от друга подальше, а лучше бы и вовсе жить в разных странах.