Чтение онлайн

В литературной пробе начинающего писателя Короленко увидел не только недостатки. Читая стихи, он почувствовал ярко переданное настроение, что наводило на мысль о литературном даровании их автора. В глазах Короленко Горький бесспорно отличался от многих начинающих писат&лей, с которыми ему приходилось иметь дело. Все это нашло отражение в коротеньком отзыве Короленко, которым он сопроводил рукопись Горького. «По «Песне» трудно судить о Ваших способностях, — писал Короленко, — но, кажется, у Вас они есть. Напишите о чем–либо пережитом Вами и покажите мне. Я не ценитель стихов, Ваши показались мне непонятными, хотя отдельные строки есть сильные и яркие».

Как известно, весной 1891 года Горький ушел из Нижнего Новгорода, и его общение с Короленко на длительное время прервалось. Странствуя по югу России, Горький прошел донские степи, работал грузчиком в порту Ростова–на–Дону и в Одессе, жил с рыбаками на Днепропетровском лимане, работал на постройке шоссе Сухум — Новороссийск. «Я ушел из Нижнего, — вспоминал Горький, — и воротился туда года через три, обойдя Центральную Русь, Украину, побывав и пожив в Бессарабии, в Крыму, на Кавказе». В Нижний Новгород Горький вернулся уже автором напечатанного рассказа «Макар Чудра», которому суждено было начать писательскую биографию Максима Горького. Однако в ту пору Горькому понадобилось потратить немало сил, преодолеть много препятствий, пройти через ряд жестоких огорчений, чтобы «пробиться» в большую журнальную литературу.

По возвращении Горького в Нижний Новгород возобновились и его встречи с Короленко. Уже в мае 1893 года Короленко в письме к редактору журнала «Русское богатство».

Н. К. Михайловскому пишет: «Посылаю Вам при сем же еще два стихотворения некоего Пешкова… На сей раз и стихи и человек много интереснее: это самородок с несомненным литературным талантом, еще не совсем отыскавшим свою дорогу. Из присылаемых стихотворений— первое слабее по форме, но картина осмыслена и есть несомненная поэтическая струйка…» В 1893 году Горький напечатал несколько рассказов в газетах «Волжский вестник» и «Волгарь».

В течение двух–трех лет Короленко просмотрел такие рассказы и сказки Горького, как «Емельян Пиляй», «О рыбаке и фее», «Старуха Изергиль», «О чиже, который лгал, и о дятле — любителе истины», «Граф Нелепо и все тут», «На соли», «У моря», «Озорник», «Дед Архип и Ленька», «Челкаш», «Ошибка». Глубоко почувствовав яркий и самобытный талант Горького, Короленко тщательно следил за его выступлениями в поволжской печати, за каждым новым его произведением. «Я так рад, — писал Горький Короленко в апреле 1895 года, — что вы за мной посматриваете и не отказываетесь так хорошо и просто указать мне на мои ошибки». Для Короленко теперь уже не стоял вопрос— талантлив ли Горький? Короленко понимал, что автор «Старухи Изергиль» не нуждается в элементарной литературной помощи и наставническом руководстве. Имея в виду свои отношения с Горьким в этот период, Короленко в письме к Т. Н. Галапуре 2 декабря 1916 года писал: «Многие считают, что благодаря моему покровительству Горький стал писателем. Это басня. Он стал писателем благодаря большому таланту. Я только прочитывал (да и то не все) его первые рассказы и стихотворения и говорил свое мнение». Короленко действительно не прибегал к литературной правке рассказов Горького — в этом не было нужды. Но в пору работы Горького над созданием первых произведений мнение Короленко имело для него немаловажное значение. К литературным оценкам Короленко Горький был внимателен не только потому, что чувствовал в них доброжелательное отношение к себе, но прежде всего потому, что они не расходились с его взглядами и утверждали именно те стороны его творчества, которым сам Горький придавал первостепенное значение.

Не соглашаясь с мнением редакции «Русского богатства» о рассказе «Ошибка», который был отвергнут народническим журналом, Горький в апреле 1895 года писал Короленко: «Я не верю в справедливость этого приговора, памятуя Ваш отзыв об «Ошибке» и будучи сам убежден в ее порядочности». Много лет спустя в статье к Собранию сочинений С. П. Подъячева Горький также упомянул, что оценкам В. Г. Короленко он верил. Напряженный интерес Горького к Короленко был вызван творчеством автора «Река играет», дававшим новое освещение народной жизни, которую стремилась монополизировать народническая беллетристика. Горькому была близка литературная позиция Короленко, изображавшего в своих рассказах живые, народные типы, лишенные народнической слащавости, предвзятости и догматизма. В то же время эти люди обладали героическим характером, отражавшим демократический протест масс против социального угнетения. «Теперь уже «героизм» в литературе, — писал Короленко в своем дневнике в 1888 году, — если и явится, то непременно «не из головы», если он и вырастет, то корни его будут не в одних учебниках политической экономии и не в трактатах об общине, а в той глубокой психической почве, где формируются вообще человеческие темпераменты, характеры и где логические взгляды, убеждения, чувства, личные склонности сливаются в одно психически неделимое целое, определяющее поступки и деятельность живого человека… И тогда из синтеза реализма с романтизмом возникнет новое направление художественной литературы». Горькому было близко и понимание Короленко литературы как эстетического орудия общественной борьбы. «Как ноги уносят человека, — писал Короленко в дневнике, — положим, от холода и тьмы к жилью и свету, так слово, искусство, литература — помогают человечеству в его движении от прошлого к будущему».

В свете этих взглядов Короленко понятен интерес, с каким он встретил такие рассказы Горького, как «Старуха Изергиль» и особенно «Челкаш». «Пишете вы очень своеобразно, — говорил Короленко Горькому. — Не слажено все у вас, шероховато, но — любопытно». Эта характеристика довольно полно передает отношение Короленко к ранним работам Горького. Короленко настойчиво боролся за сохранение своеобразной художественной струи и новаторского содержания творчества молодого писателя. Только искренней заинтересованностью, тонким пониманием того, что порой за отдельными недостатками формы таится громадная художественная сила, и желанием помочь можно объяснить ту горячую поддержку, которую оказывал Горькому Короленко, отстаивая его рассказы от огульных и лишенных убедительной аргументации нападок со стороны редакций газет и журналов либерально–народнического толка. Об этом свидетельствует не только переписка двух писателей, но и многочисленные обращения Короленко в редакции «Русских ведомостей» и «Русского богатства» с рекомендациями рассказов Горького к печати. Так, уже в письме к Михайловскому 30 мая 1893 года Короленко рекомендовал «Русскому богатству» принять два стихотворения Горького. «Это самородок с несомненным литературным талантом, еще не совсем отыскавшим свою дорогу». 14 ноября того же года Короленко в письме к редакционному работнику «Русских ведомостей» Саблину напоминает о рассказах Горького «Граф Нелепо и все тут» и «На соли». «Вот уже несколько месяцев прошло, — писал Короленко, — а рассказы не появляются, хотя, по–видимому, у вас не особенное богатство беллетристики. Автор — наш нижегородец, — и я буду тебе весьма благодарен за скорую справку и ответ: когда именно появятся эти рассказы». После сообщения Саблина о том, что рассказы не могут быть напечатаны, Короленко в короткой записке дружески писал Горькому: «Голубчик Алексей Максимович. Неприятное известие из «Русских ведомостей». Забегите на досуге, — потолкуем». Очевидно, Короленко не удовлетворил ответ редакции «Русских ведомостей». Не был согласен Короленко и с оценкой Михайловским рассказа Горького «Ошибка». «Рассказ написан сильно, — писал Короленко Горькому 15 апреля 1895 года, — и выдержан лучше многих других Ваших рассказов». Высказывая предположения о мотивах, по которым Михайловский отверг рассказ, Короленко прямо сказал Горькому: «Я все–таки бы рассказ напечатал». Короленко настойчиво продвигал в печать и «Старуху Изергиль». 4 октября 1894 года он писал тому же Саблину: «Редакция предубеждена против Пешкова. Это напрасно». 23 ноября 1894 года Короленко снова напоминает о «Старухе Изергиль»: «Я был бы глубоко благодарен за сообщение мне окончательного мнения о нем и решения его судьбы… Бедняга автор находится в обстоятельствах весьма печальных, к тому же рассказчик, по–моему, весьма изрядный, и мне кажется, что хорошо бы поддержать начинающего и несомненно способного молодого писателя». Известно, как восторженно отозвался Короленко о рассказе «Челкаш».

Однако рассказы Горького продолжали оставаться неприемлемыми для столичных журналов и газет. Редакции либеральных изданий относились к творчеству Горького как к «бессодержательному» и «бесцельному». «Русское богатство» вернуло Горькому рассказ «Ошибка», не объяснив даже причин отказа. Только после настойчивой просьбы Короленко Михайловский прислал отзыв на «Ошибку». В письме к Короленко он сообщил, что «рассказ кажется ему бесцельным, а психология двух сумасшедших произвольной». «Автор несомненно талантлив, — писал Михайловский, — сила есть, но в пустом пространстве размахивать руками, хотя бы и сильными, — нет смысла». Холодным, по существу недоброжелательным письмом откликнулся И. К. Михайловский и на рассказ Горького «Челкаш». «Вы прислали своего «Челкаша» для печати и мнения моего об нем, может быть, вовсе не желаете знать, — писал Михайловский Горькому. — Но я не могу ответить простым «да» или «нет», ввиду некоторых особенностей рассказа…» Михайловскому рассказ Горького показался «растянутым», содержащим «немало повторений». В особый упрек Горькому он ставит «отвлеченность» рассказа. «Гаврилу я себе представить не могу… — писал Михайловский, — не пахнут жизнью, «бытом» и все разговоры Гаврилы». Судя по письму Михайловского, рассказ принимался «Русским богатством» при условии «серьезных поправок» в духе народнических требований, и то обстоятельство, что он все же появился в печати без каких–либо редакционных исправлений, большая заслуга Короленко.

Отстаивая рассказы Горького от нападок Михайловского, Короленко понимал, конечно, по какой линии они идут. Творчество Горького наносило удары по народническим взглядам, и Михайловский, выступая против его рассказов, так же как и против Чехова, делал последние усилия повернуть литературу на либеральнонароднические пути. Короленко, творчество которого, в свою очередь, коренным образом расходилось с народническими требованиями, понимал всю несостоятельноть попыток Михайловского заставить Горького писать в духе «Русского богатства». Через несколько лет, учитывая огромную популярность Горького, Михайловский стал настойчиво добиваться его сотрудничества в «Русском богатстве», от которого, кстати сказать, отказался и Чехов. В письме к Короленко Михайловский ставил в связь отсутствие в журнале Горького и Чехова с тем, что Короленко не пожелал уговорить их сотрудничать в «Русском богатстве». Отвечая Михайловскому, Короленко 14 февраля 1902 года писал: «По моему мнению, отсутствие у нас Горького и Чехова объясняется многими обстоятельствами, посущественнее того, кто их приглашает. Я не думаю, чтобы мое приглашение было действительнее, чем Ваше».

В начале 1895 года, по совету Короленко, Горький переехал из Нижнего Новгорода в Самару и начал сотрудничать в «Самарской газете». Наряду с чисто литературными вопросами содержанием переписки между писателями становится теперь волновавший Горького вопрос «ведения газеты». В этот период переписка между писателями была особенно интенсивна. Оказавшись перед фактом редакционных дрязг и всякого рода провинциальных сплетен, понимая также, что его личные убеждения коренным образом расходятся с требованиями редактора, Горький нередко обращается за советом к Короленко не только как к знаменитому писателю, автору широко известных рассказов и очерков, но и авторитетному журналисту, немало поработавшему в провинциальной печати. «Короленко, — вспоминал Горький, — посылал мне письма, критикуя окаянную работу мою насмешливо, внушительно, строго, но — всегда дружески». Однако в понимании задач печати и ее общественной роли, а также в понимании некоторых общелитературных вопросов у Горького с Короленко имелись существенные расхождения.

За Короленко был большой опыт работы в провинциальной печати. Исключительный общественный резонанс имели его очерки «В голодный год», в которых он прямо указывал на крепостнические порядки России, как на причину повального обнищания крестьян. Как известно, реакционная печать усмотрела в этой книге Короленко прямой призыв к крестьянской революции. По собственному признанию писателя, им руководило «страстное желание вмешаться в жизнь, открыть форточку в затхлых помещениях, громко крикнуть, чтобы рассеять кошмарное молчание общества». Газетные выступления Короленко, основанные на частных фактах нижегородской жизни, имели, разумеется, большое общественное значение, так как вскрывали язвы буржуазно–дворянского правопорядка в целом. Но позиции, из которых исходил Короленко, определяя задачи публицистики, — будить самосознание общества, чтобы только в будущем решать вопросы социального переустройства, — не могли удовлетворить Горького. В его полемике с Короленко содержатся новые требования, которые в интересах революционной борьбы должны определить демократическое направление печати. В одном из своих фельетонов, напечатанных в «Самарской газете» в июне 1895 года («Несколько дней в роли редактора провинциальной газеты»), Горький пишет о незначительности и пошлости материала, составлявшего содержание газеты. Горький иронически указывает, что требование «быть ближе к жизни» ведет к тому, чтобы «защищать интересы обывателя», а задача газеты — «поддержать дух общества» означает, что «с печальными явлениями нужно обращаться осторожно и не часто рассказывать о них обществу, — это ведет к пессимизму». Горький ставил перед газетой задачи беспощадного разоблачения собственнического строя, «руковождения обществом», постановки новых революционных тем. Нужно, писал Горький в письме Короленко, чтобы газета «колотила по пустым башкам, как молот».

Не удовлетворяла Горького и среда, на которую ориентировалась «Самарская газета». «Дикая здешняя публика совершенно лишена веры во что–либо порядочное», — писал Горький Короленко 15 марта 1895 года. «Город мертвый — публика странная…» — отмечал он в одном из следующих писем.

Горький мечтал о более широкой аудитории для газеты и в своих фельетонах и очерках обращался не к обывателю, составлявшему обычный круг газетных подписчиков, а к демократическому читателю. По существу одобряя деятельность Горького в «Самарской газете», Короленко тем не менее не упускал случая указать ему на отсутствие «меры» и «сдержанности» в его фельетонах. «Нельзя противопоставлять себя обывательской среде», — пишет Короленко Горькому. «Вы что–то оскорбляете самарского обывателя», — снова напоминает он.