Чтение онлайн

Иллари замер, прищурился придавив приклад скулой к плечу. В небе еще качалось эхо взрыва пробитое закручивающимся ревом возвращающегося "Соколариса".

Парс обрел позицию за камнями. Несколько выстрелов. Он не позволял противнику приблизиться, жестко нейтрализуя движение. Парс взбежал уже на подлете "Соколариса" по ломаной тропе и спрятался за самым огромный из доступных камней. Хлопотливая стрельба солдат приобрела уверенность но не точность. Нескончаемая стрекотня напархнувшего вертолета бравурной мелодией двигателя не вязалась с истеричными взвизгами отскакивающих от камней пуль. Вертолет стал соскальзывать по наклонной линии, продолжив полет на предельно малой высоте, и претендуя на соло в охоте на человека.

Иллари был предельно внимателен целясь. Усталость от оружия которое приходилось держать на весу потекла в локоть. Плече измученно хрустнуло в суставе.

Парс был просто молодцом. По другому подманить, подобраться к вертолету на расстояние удачного выстрела было невозможно.

Одна из основ снайперского выстрела в умении стрелять между ударами сердца. В момент размышления: стоит ли продолжать борьбу за жизнь или покончить все разом и остановиться совсем. Момент чистого уравнивания всяческих шансов, не сопоставимых по возможностям сил и энергий.

Подбородок лежал низко, врезаясь в изгиб приклада. Иллари мягко выбрал захватом пальца мертвый ход курка. Холодок подморозил кончик пальца.

Рокот вертолета и ужасное завывание турбин.

Иллари почувствовал как душа его словно цепенеет. Глаз сделался зорче, а движения предельно короче от точности исполнения. Он отрешился от всего вокруг, настраиваясь на колебания вертолета. На его блуждания и рысканья, на убийственную серьезность его возможностей. Что он мог противопоставить этой мощи? Так немного, что шанс казался насмешкой.

Шерстинка целящаяся угодить в ноздрю летящему в прыжке волку.

Качаясь на вершине дерева Иллари висел против надвигающейся грохочущей лавины и почувствовал как у него внутри поднимается паника, готовая поглотить его целиком. Стараясь жить в одном с ним ритме, проживая каждый кач вертолета как собственную жизнь он замер, боясь спугнуть с мушки входную восьмерку воздухозаборников, максимальное приближение которых отработал с земли Парс.

Символ бесконечности и остановившегося времени.

Ужас спускового крючка от мягкости поведения которого зависит даже не жизнь, а череда жизней.

Ветер рвал ветки деревьев и тормошил листву.

"Соколарис" тускло поблескивал как селедка в рассоле.

В этот момент они друг друга и увидели. Из под переливающегося колпака шлема торчали чисто выбритые скулы пилота. Он был скуластым зрелым мужчиной. Суровым и жилистым. Его взгляд был бездонным, сухим и колючим как поросшая кактусами пустыня. Никакого удивления на безмятежно безжалостном лице. Все решаемо. Пустыня верила в миражи, сглатывая как подачку несколько оброненных секунд. Их взгляды, глаза много говорили другому, но внутри между ними было непроницаемое молчание. Пустыня остановившая движение песчинок в опрокинутых на бок песочных часах.

Думать еще означало бы медлить. Иллари погасил всякую мысль, сдерживая вибрацию костей и дрожание нервов. Не головой а сразу всем телом помогая стволу угадать верное направление и совершенно расслабляя закрепощенную до того руку.

Вертолет накатывался, коварный и неодолимый как сон.

Иллари на мгновение почувствовал сопротивление под пальцем спускового крючка и следом прозвучал неслышный сквозь рев пропеллера выстрел.

Только отдача.

Удача или неудача?

Куда он метил-туда и попал. Самовыражаясь в этом своем нашептанном попадании и внутренне обмирая от этого везения. Огромный, вращающийся с бешеной скоростью пропеллер с выпуклой коробкой ротора и шарообразным обтекателем под втулкой несущего винта выбросил искры как бенгальские огни. Двигатель взвыл дурным голосом.

Короткая звонкая боль.

Взвывший от раны двигатель-калека начал захлебываться и сбоить, а из труб вырвалось пламя с дымными выхлопами.

Маркерная пуля прошила фасеточную крышку воздухозаборника и повредила турбинную лопасть. Каждый следующий патрон следовал за маячком маркера как по наведенному мосту. Брызнувшие осколки разбалансировали турбину и в считанные секунды вызвали сильнейшую вибрацию двигателя. Лопатки лопастей молотили как водобойное колесо под струей хлещущей воды, заглубляя разрушение, разрывая лопатки ротора на осколки и губя сердце "Соколариса".

Адреналин бурлил в крови Иллари, восторг и страх кружили голову унося его ввысь на орлиных крыльях. Его ошалелый крик потонул в нарастающем вое турбин:

– Распишись в получении!

Вертушка с обрывом протаранила верхушки деревьев зарываясь в мешанину срубленных веток. И вертящаяся мельница с лязгом ударилась о камни, разлетаясь на куски, заставив солдат распластаться на земле. Гулкий, тугой звук упруго дернул чащу, полыхнув драконьим дыханием взрыва. Вырвавшийся ветер громадным языком промял и проутюжил деревья. Черной расплетающейся рыхлой косой реял дым. Плотное облако сажи низко разрасталось над землей.

Крепко пахла трава. Бязевые ветки неумолимо сомкнулись заслонив разорванные взрывом небо над головой. Стрельба утратила сосредоточенность и крутилась, ища поддержки вокруг места падения "Соколариса". Рон лежал тихонько, линялым позабытым под елочкой подарком с сюрпризом. Он вколол себе обезболивающее и наспех перемотал рану на руке. Падение "Соколариса" было событием экстраординарным, помогая осуществить напрямую независящую от него возможность.

Не всякая дверь открывается в обе стороны. Дверь в ракетный бункер открывалась только изнутри. Подрыв, как крайнее решение, мог привести управляющее оборудование в негодность и был исключен. Остановившиеся на закрытых створках глаза Рона вдруг шевельнулись. Дверь приоткрылась. Его величество "случай" ждать себя не заставил. Узко, не переступая порога, позерски выглянул наружу молоденький техник, сделав неуютным все из того на что рассчитывал. Так и не расшифрованный рисунок его любопытной ухмылки стерилизовала пуля, схлопнув модель его мира пробоиной чуть левее излома тонких губ. После попадания любопытного техника отбросило на дверной косяк. Падение этого парня требовало особого контроля. Рон выскочил из своего естественного укрытия и не жалея сил рысью преодолел разделяющее их расстояние. Мертвое тело осело переломившись на закрывающейся двери, но оставив проход открытым.

Коридор был пуст и столь же мрачен как и в прошлый раз. Сыпки на стенах растягивали морок одинокой тени. Не выпуская из рук взведенный еще теплый от выстрела "люгерт", Рон тихо приговаривал:

– Пойди найди ту стеночку.

Мертвенно бледные огоньки на потолке отражались и перетекали сами в себя, недосягаемо запечатывая помещение глянцевым коконом. Потайная дверь ракетного центра управления как бы отсутствовала, но была. Четверка отслоившихся от стены потасовщиков не могла взяться невесть откуда. Вот и на полу остался впопыхах не начисто оттертый след кровавого потека. Рон остановился, примеряясь к месту, и зажмурившись боднул изумрудный перекат стены.

Любое дурное дело, по обыкновению, не хитрое. От боли глаза полезли на лоб. После попытки пробить черепом стену на зеркальном блике остался мазаный след, оскорбив в лучших чувствах страсть к познанию. Замочек от двери каким-то определенным образом увязывался с мозговой деятельностью. Рон не преодолел фантомную условность стены в собственном сознании и был наказан. Он поднес руку к припухлости на лбу:

"Подсознание-материя тонкая, а голова-она своя".

Рон грудью почувствовал как в районе солнечного сплетения приспосабливается прицел чужого оружия. Не буквально. Нет. Опосредованно. Через преграду, на другую сторону которой он и стремился. Рон отошел подальше, расставив руки пошире, готовый повторить попытку, как вдруг услышал отдаленно завывающий хоровод, быстро становящийся оглушительно пронзительным. Рон побежал к выходу из бункера и замер, задрав голову вверх, сделавшись бледнее мертвеца под ногами.