Чтение онлайн

Елена, вначале сопротивляясь, в конце концов сдалась и даже расслабилась. Было... приятно. Странно, но приятно. Он не строил из себя утонченного эстета, не сыпал заученными фразами. Он просто заботился. Пусть и так, будто готовил ее к армрестлингу, а не к ужину.

— Спасибо, — сказала она искренне, отодвигая тарелку. — Было вкусно. Но, Альберт, ты можешь не встречать меня с работы каждый день. Я взрослый человек, я доберусь сама.

— Не вопрос, — кивнул он, но на следующий день снова был на посту.

Подарки стали более изысканными. Вместо кричащих безделушек он, посоветовавшись с тем самым испуганным Артемом, прислал ей мягкий кашемировый плед «для чтения на диване» и дорогую ручку, «чтобы приятнее законы писать». Он звонил ей в обед, чтобы напомнить о еде, и вечером, справляясь, не замерзла ли она по дороге домой.

Сначала Елена умилялась. Потом — начала уставать. Его забота, лишенная тонкости, была похожа на объятия медведя — теплые, но удушающие.

Кульминация наступила в дождливый четверг. У Елены был аврал, она засиделась в офисе допоздна, забыв предупредить своего назойливого благодетеля. Выйдя на улицу под проливной дождь, она обнаружила, что ее ждет не только его машина, но и сам Алик с огромным зонтом, с лицом, полным трагической тревоги.

— Ты где была?! — рявкнул он, подбегая к ней и накрывая зонтом. — Я тут час жду! Думал, ты под машину попала! Или этот Петров опять...

— Альберт, дыши, — прервала она его, останавливаясь под струями дождя. — Просто дыши. Я работала. У меня, если ты не забыл, есть работа. Сложная, ответственная. Иногда она заканчивается не в шесть вечера.

— Но ты должна есть! И отдыхать! — в его голосе звучала неподдельная боль. — Я волнуюсь!

Она посмотрела на него — мокрого, растерянного, сжимающего в своей лапище зонт с таким видом, будто это был щит, защищающий ее от всего мира. И ее сердце сжалось от странной смеси раздражения и нежности.

— Слушай, — тихо сказала она, положив руку ему на рукав. — Я ценю это. Правда. Никто... никто так обо мне не заботился. Никто не ждал меня с зонтом под дождем. Это трогательно до слез. Но...

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Но ты убиваешь меня этой заботой. Ты не оставляешь мне пространства, чтобы просто... дышать. Я чувствую себя как в аквариуме. Очень комфортном, очень безопасном, но без кислорода. Ты превышаешь меру, Альберт. Ты так боишься сделать что-то не так, что не даешь мне просто жить.

Он смотрел на нее, и в его глазах читалось полнейшее непонимание. Как так? Он все делал правильно! Он не дарил малиновых роз, не цитировал Бунина, не угрожал ее бывшим. Он заботился! Это же безошибочный ход!

— Я... я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — хрипло проговорил он.

— У меня все хорошо, — улыбнулась она, и в ее улыбке была усталая ласка. — И будет еще лучше, если ты перестанешь душить меня своей опекой. Дай мне иногда самой захотеть есть. Или промокнуть под дождем. Или... соскучиться по тебе.

Последняя фраза повисла в воздухе, заставив Алика вздрогнуть.

Соскучиться?

Это была новая концепция.

— То есть... не звонить тебе вечером? — осторожно переспросил он, как ученик, пытающийся уловить суть сложной теоремы.

— Можно звонить. Но не с допросом «ты поела?», а чтобы просто спросить, как прошел день. И не каждый день встречать с работы. Два раза в неделю — достаточно. Договорились?

Он медленно кивнул, переваривая информацию. Его стратегия снова дала сбой, но на этот раз поражение пахло не стыдом, а надеждой.

— Договорились, — сказал он. — А... зонт возьмешь? Дождь-то сильный.

Она рассмеялась, чистым, звонким смехом, который растворился в шуме ливня.

— Нет, спасибо. Иногда хочется почувствовать дождь на коже. Это... освежает.

И она, повернувшись, пошла по мокрому тротуару к станции метро, оставив его стоять одного с огромным зонтом и новой, невероятно сложной задачей: научиться любить, не захватывая в плен. И самое страшное — ему снова этого захотелось.

Перемирие, заключенное под дождем, было хрупким, как старинный фарфор. Алик изо всех сил старался «дышать свободнее». Он сократил звонки до одного в день, и вместо «ты поела?» спрашивал «как ты?», с трудом выдерживая паузу в ожидании ответа. Он не дежурил у ее офиса каждый вечер, а лишь иногда, «случайно» оказываясь в том же районе, заходил в «КофеБум» и ждал, не появится ли она. Это была сложнейшая стратегическая игра, где ему приходилось подавлять инстинкты хищника и учиться быть… наблюдателем.

Именно в «КофеБуме» он стал свидетелем сцены, которая всколыхнула в нем все его застарелые рефлексы. Елена сидела за столиком с коллегой, молодым человеком в очках по имени Артем. Разговор, судя по их лицам, был напряженным.

— Он просто невыносим, — слышал Алик взволнованный голос Артема. — Постоянно перебивает на летучках, присваивает себе мои идеи по делу «Северный ветер». А сегодня я случайно услышал, как он говорит Смирнову, что я «не справляюсь с нагрузкой»!

— Успокойся, Артем, — голос Елены был спокоен и ободряющ. — Это всего лишь слова. Мы соберем факты, подготовим встречу с партнерами. Не нужно поддаваться на провокации.

— Но он же меня затопчет! — почти взвыл Артем. — У него связи, он старше!

— У нас есть закон и факты. Это сильнее связей.

Алик сидел, как на иголках. Враг. Конкретный, осязаемый. Какой-то подлец травит ее коллегу, а значит, косвенно — задевает и ее. Руки сами собой сжались в кулаки. Но он помнил ее слова. «Не лезь. Дыши».