Чтение онлайн

Заметим, что в послевоенный период из чисто идеологических соображений советская пропаганда распространила миф о том, какую большую угрозу для оккупантов «Вервольфа» составляли на Винниччине партизанские отряды.

В действительности всё выглядело иначе. Сразу после войны разразился серьёзный конфликт между обкомом партии, с одной стороны, и советскими подпольщиками и партизанами — с другой. Материалы Государственного архива Винницкой области свидетельствуют о том, что в отчётах о своей патриотической деятельности многие руководители подпольщиков и партизан, так сказать, «перегнули палку» и зачли на свой счёт, так называемые «героические подвиги», чего в действительности не совершали. Отчёты много раз переписывались, доуточнялись, подпольщики и партизаны неоднократно исключались с партии, затем восстанавливались, отдельные привлекались к уголовной ответственности, что в конечном итоге повлекло к непризнанию обкомом существования на Винниччине какого-либо подполья. Это дело приобрело широкий резонанс и затянулось до середины пятидесятых годов прошлого века. Пришлось вмешаться непосредственно ЦК партии. С Москвы поступило указание признать подпольное и партизанское движение на Винниччине, в целях патриотического воспитания советского человека.

Что касается безопасности Гитлера, то ему как раз нечего было беспокоиться по поводу подрывной деятельности партизан. В близлежащих лесах орудовало всего два небольших отряда народных мстителей, которые к тому же находились под постоянным контролем гестапо и полиции. «Вервольф» для партизан был практически недосягаем, они имели о филиале гитлеровской полевой ставки достаточно скупую информацию. И не только они. Детали строительства и деятельности ставки во время войны были хорошо известны лишь лично Сталину, центральным спецорганам и высшему военному командованию Советской Армии. Хронологию пребывания Гитлера в винницкой ставке, и то не во всех деталях, воспроизведут значительно позже.

О том, что фашисты чувствовали себя на оккупированной Винниччине хозяевами и должным образом заботились о собственной безопасности, свидетельствуют немало фактов. Вот несколько.

Сразу же по приезду в ставку, а именно 21 июля 1942 года Гитлер без наименьшей боязни за свою жизнь прогуливался на моторной лодке по Южному Бугу. Его заместитель по партии и личный секретарь Борман в последние дни июля сделал несколько поездок в села Випниччины.

Ежедневно на доклад к Гитлеру «катались» автомобилями из своих ставок под Калиновкой и Житомиром Геринг и Гиммлер. Геринга, к слову, часто видели на улицах Винницы. Более того, как истинный театрал и поклонник искусства он однажды даже побывал на спектакле в местном театре. После представления за кулисами встретился с труппой, и распорядился помочь артистам в ремонте театра и выдаче продуктовых пайков. Его приказ был четко выполнен.

О том, какая обстановка была вокруг «Вервольфа» и в самой ставке поведал в своих воспоминаниях в книге «В ставке Гитлера» Вальтер Варлимонт — генерал германской армии, один из ближайших и самых преданных офицеров Гитлера, соавтор плана «Барбаросса», советник и исполнитель воли фюрера, который был очевидцем и непосредственным участником событий. Он пишет: «16 июля 1942 года Гитлер со штабом ОКВ разместились во вновь открытой полевой ставке „Вервольф“, которая находилась в нескольких километрах северо-восточнее Винницы. Гражданское население в городе и в сельской местности к немецким властям, в общем, было настроено дружелюбно. Мы обычно гуляли по лесу без охраны и купались поблизости в реке Буг, и никаких инцидентов не случалось. Летнее небо было безопасным, жара удушающая, и на Гитлера она действовала особенно. Может быть, это способствовало разногласиям и вспышкам гнева, которые в последующие недели и месяцы достигли небывалого размаха (имеются ввиду разногласия с военным командованием о состоянии дел на фронтах — авт.)»

Личный лётчик Гитлера Ганс Баур, характеризуя ситуацию вокруг «Вервольфа», пишет: «Обстановка в этих местах была довольно спокойной, наши отношения с населением — хорошими. Ставку даже не обнесли забором, подход к ней оставался открытым. В свободное время я отправлялся на Буг на своей машине — амфибии, чтобы посидеть с удочкой на берегу реки… Недалеко от места рыбалки находился большой карьер, где несколько сотен русских добывали гравий для строительства дороги».

В ходе строительства «Вервольфа» немецкие спецорганы развернули в Виннице и прилегающих к ней населенных пунктах активную работу по агентурному контролю вокруг объекта. В этом разделе пойдет речь о неординарной жизненной истории женщины — агента абвера, которая была завербована немцами зимой 1942 года.

В Вороновице, поселке неподалёку от Винницы, как известно, было расположено управление разведки генерального штаба вермахта. В феврале 1942-го его начальнику Гелену поступило агентурное сообщение о появлении в райцентре Липовец подозрительной женщины. Она обратила на себя внимание тем, что расспрашивала у старых людей о судьбе господ Литорских, тех самых, которые во времена царской России были приближены к царю и занимали при дворе важные посты. Информация заинтересовала Гелена и он приказал задержать и привезти к нему подозрительное лицо. Ею оказалась уже немолодая, но еще достаточно привлекательная, красиво одетая женщина, которая во время знакомства назвалась Марией Николаевной Литорской. О себе она рассказала, что родилась в поселке Липовец, но сейчас проживает в Киеве, где работает смотрителем в музее Тараса Шевченко. На родину приехала после долгой разлуки — более двадцати лет не была в родных краях и теперь, когда здесь нет советской власти, решила выяснить, как сложилась судьба ее родных и близких из знаменитого в царской России рода Литорских.

Женщина также призналась, что сама она, боясь преследований, была вынуждена изменить фамилию на Ляховскую и жить все эти нестерпимо долгие годы полулегально. Она не скрывала своего враждебного отношения к большевистской власти и намекнула, что готова сотрудничать с немецкими спецслужбами.

Понятное дело, всё о чём сообщила госпожа Ляховская, было тщательным образом перепроверено киевскими агентами армейской разведки абвера. Информация о ее местожительстве и работе подтвердилась. Однако ее заподозрили в связях с прежними советскими активистами. Чтобы снять из себя все подозрения, Мария незамедлительно соглашается стать агентом немецкой армейской разведки, о чем дает подписку такого содержания: «Мне сейчас 62 года. Из них почти 40 лет я являюсь врагом большевизма. Моим идеалом была монархия. Во имя этого идеала я ненавижу советскую власть. Готова оказывать посильную помощь Рейху в борьбе с советами».

Так уроженка Липовца стала агентом абвера. Марии дали псевдоним «Воскресшая», и она опять возвращается в Киев. С ней встретился работник абвера Хофман, который с целью расширения оперативных возможностей устроил ее на должность домоуправа. Перед «Воскресшей» поставили четкое задание: выявлять лиц, причастных к советским спецслужбам, подполью и партизанам. Случай доказать свою преданность новой власти представился быстро. До войны второй муж Ляховской работал на руководящей должности в наркомате внутренних дел Украины. Женщина ничего не знала о нем с того времени, как советские войска оставили Киев. И вдруг ее разыскивает близкий знакомый мужа. Он не только принес грустную весть, что тот погиб при обороне столицы, но и представился связным партизан и попросил Марию предоставлять, если надо будет, для конспиративной работы свою квартиру. Так под контролем абвера «Воскресшая» начала налаживать и расширять связи с подпольщиками и партизанами Киева, чтобы потом исправно докладывать об их намерениях и действиях. Правда, делала она это не только из идейных убеждений, но и за приличное денежное вознаграждение. Ляховскую быстро оценили, как достаточно производительного и преданного рейху агента. Мария хорошо ориентировалась в ситуации, не боялась рисковать, принимала взвешенные решения.

Например, на очередной встрече со связным партизан, она, как выходец из Винниччины, получила задание побывать на родине и по возможности выяснить детали сооружения филиала главной полевой ставки Гитлера под Винницей. Конечно, заинтересованность партизан строительством «Вервольфа» сразу стала известна абверу. О том, что партизаны что-то «пронюхали» о сооружении ставки доложили руководителям абвера и СС Канарису и Гиммлеру. В соответствии с их приказами были немедленно приняты широкомасштабные меры по усилению охраны объекта и перекрытию всех возможных каналов утечки данных о ходе строительства.

Вскоре по наводке «Воскресшей» была ликвидирована группа подпольщиков в Киеве, в числе которых погибли руководитель киевского подполья лейтенант госбезопасности Иван Кудря (Максим) и солистка Киевского оперного театра Раиса Окипная. Затем Ляховская, изменив место проживания и фамилию на Котюк (фамилия ее первого мужа), начала работать в немецком радиокомитете. Она присматривала за многочисленным техническим персоналом и продолжала исправно выполнять задания абвера.

Однако фронт неумолимо приближался к Киеву. «Воскресшая» нервничает, все чаще вспоминает свое прошлое и задумывается над своим будущим. Возьмут ли ее с собой отступающие фашисты? Как-то нужно было спасаться. И женщина придумывает достаточно оригинальный способ. В июле 1943 года она в письменном виде выкладывает абверу собственное досье — детально рассказывает о своей многолетней антиреволюционной борьбе в России. Это была настоящая детективная повесть о суперагенте царской охранки, на счету которого сотни жизней российских революционеров. Откровения «Воскресшей» произвели надлежащее впечатление даже на бывалых работников абвера. Для Литорской-Ляховской-Котюк это был пропуск в Германию, которая хоть и проигрывала войну, но могла стать новым и более-менее надежным пристанищем до конца дней профессиональной, но уже немолодой агентесы. Чем же так поразила и подкупила исповедь Марии немецкую разведку?

Свои воспоминания она начала из впечатлений детства и рассказа о своей почтенной семье. Родители имели в Липовце красивый добротный дом. Глава семейства служил губернским секретарем Киевского губернского управления, был всегда озабочен делами, но любил время от времени вычитывать дочь за ее детское озорство. Мать, потомок благородного рода Томашевских, в противовес отцу была постоянно красива и кротка, но, сердешная, изо дня в день таяла, словно свеча, от чахотки и не обращала внимания на выходки дочери. А та безоглядно искала на свою голову всевозможные авантюрные приключения.