Чтение онлайн

— Один Деменский вне подозрений? — спросила Маковкина.

— Тоже нет. Вспомните, как была обнаружена сумка Холодовой. В дежурную часть позвонил мужчина и сказал, что Вася Сипенятин скрывается у мамаши. Капитан Ильиных приехал к Марии Анисимовне и вместо Васи обнаружил сумку.

— А Деменский причем?..

— Когда в дежурной части раздался звонок в отношении Сипенятина, Юрий Павлович находился в кабине телефона-автомата и перед этим только что разговаривал с хирургом Широковым. К тому же у него на квартире, в коробке с масляными красками, я собственными глазами видел ополовиненный флакон разбавителя.

Маковкина задумалась.

— Не могу понять, зачем Широкова приглашали в кинотеатр?

— Это какой-то дилетантский трюк…

Наступило молчание. Маковкина невесело сказала:

— Завтра в три часа похороны Холодовой.

— Надо нам обязательно побывать на кладбище. — Бирюков вздохнул. — Посмотрим, кто из причастных придет хоронить Саню. Кстати, Наталья Михайловна, завтра суббота. С утра по этим дням обычно собирается книжный рынок. Не хотите за компанию побывать там? Может, знакомых встретим.

— Хорошо.

Антон посмотрел на часы:

— А сейчас по случаю конца работы предлагаю вместе поужинать в каком-нибудь приличном кафе. Сегодня так закрутился, что пообедать не успел.

Маковкина чуть смутилась:

— Предложение принимается.

Из ближайших кафе выбрали «Снежинку», где обычно вечером можно было прилично перекусить. Сели подальше от входа за столик у декоративного камина, заказали у пожилой неразговорчивой официантки ужин и неожиданно враз посмотрели друг на друга. Улыбнулись. Маковкина спросила:

— Давно в уголовном розыске работаете?

— В областном управлении — третий год, до этого работал в районе.

— Там, наверное, работа попроще?

— Как сказать… Тоже приходилось тугие клубочки распутывать.

— Сами сюда захотели?

— Нет. Я стараюсь жить по заповеди Андрея Петровича Гринева из «Капитанской дочки». Помните, как он сыну наказывал: «Слушайся начальников, за их лаской не гоняйся, на службу не напрашивайся, от службы не отговаривайся…»

— «И помни пословицу: береги платье снову, а честь смолоду», — быстро добавила Маковкина.

— Точно, Наташа. Мудрая пословица. Согласны?

— Согласна. Жаль, что не все ее помнят. — Маковкина задумчиво повертела меню. — Мне во многом непонятно поведение Холодовой. Она, расплатившись со Степнадзе за недостачу в магазине, снова встречается с ним. Что это — злой рок или пресловутая трудность разрыва с прошлым?

Бирюков задумался:

— Оступиться, Наташенька, очень легко — вылечить подвернутую ногу трудно. Надо не оступаться в жизни… Истина, конечно, прописная, может быть, поэтому ее часто забывают.

— Не могу понять и Пряжкину. На что Люся рассчитывает, убежав из клиники?

— С Пряжкиной дело проще. Она жива, и мы узнаем Люсин замысел, как только Голубев ее отыщет.

Однако Слава Голубев в этот вечер Пряжкину не отыскал. Люся после клиники не появлялась ни дома, ни на работе в парикмахерской, ни у Алика Зарванцева. Впустую обойдя больше десятка «Ветерков», «Парусов», «Лакомок» и прочих общепитовских точек с лирическими названиями, где постоянно толклись хмурые алкоголики. Голубев еще раз наведался к Зарванцеву, но теперь и самого Алика дома не оказалось. От соседей Слава узнал, что Альберт Евгеньевич по случаю предстоящей субботы укатил на собственном «Запорожце» на рыбалку.

Бирюков встретился с Наташей Маковкиной в семь утра у Дома культуры железнодорожников, возле которого в сквере по субботним дням бойко функционировал книжный рынок.

Вскоре появился первый книголюб. Смахивающий на пожилого одесского докера мужчина в надвинутом на лоб берете, зажав под мышкой два книжных тома в ярко-красном переплете, неспешно прошествовал по аллейке вдоль сквера и, оглядевшись, сел на крайнюю скамейку. Минут через десять к нему примостился интеллигентного вида очкарик с распухшим брезентовым баулом. Затем вразвалку подошли два гривастых парня, перетянутых широкими ковбойскими поясами. У каждого из них было по раздутому портфелю. Судя по тому, как парни сразу поставили портфели на землю, можно было предположить, что ноша их увесистая. Начался общий перекур, сопровождающийся ленивым разговором завсегдатаев.

С видом заинтересованных покупателей Бирюков и Маковкина подошли к скамейке.

Похожий на докера книголюб, глядя выпуклыми глазами на одного из гривастых парней, басил:

— Ты за кирзовые сапоги Шукшина мне не говори. Василий Макарович в этих самых отечественных сапогах сделал такую литературу, шо целая тысяча щелкоперов в заграничных штиблетах сообща не сделает…

Парень бросил в кусты желтенький фильтр докуренной сигареты, снисходительно усмехнулся:

— Литература, отец, прежде всего изящная словесность.

— Шо ты, сынок, в словесности понимаешь?

— Я филолог.

Глаза «докера» сердито сверкнули:

— Барыга ты! У филолога язык не повернется четыре десятки за двухтомник просить.

Парень поднял с земли портфель, кивнул гривастому другу — пошли, дескать, и оба молча направились к другой скамейке. Глядя им вслед, «докер» насмешливо прибавил:

— Филологи, сукины дети… — И вскинул глаза на Антона. — Не знаешь, у кого на двухтомник Шукшина можно «Слово и дело» Пикуля выменять?

— Не знаю, — ответил Антон.

— У филологов есть — не меняют. Подавай барыгам восемь пятерок наличными.

— Не дороговато ли?

— Спрос рождает предложение и цену. — «Докер» вытащил из кармана пачку «Прибоя», закурил и хлопнул широченной ладонью по худенькому плечу нахохлившегося рядом с ним очкастого интеллигента. — Сей гениальный мужик, к примеру сказать, изобрел новую форму обслуживания читателей. Детективы любишь?

— Люблю, — решил ответить Бирюков.

— О! Не завидую тебе.

— Почему?

— Потому шо таких любителей, как ты, миллионы, а Жора Сименон один, и тот на французском пишет. Читаешь по-французски?

— Нет.

— О!.. — «Докер» опять хлопнул «интеллигента» по плечу. — Только сей гений может тебя выручить. Все сименоновские детективы перевел на русский язык и отпечатал на машинке.

— Не все, а только некоторые из тех, которые у нас не издавались, — смущенно возразил «интеллигент». — Самые интригующие.

— И сколько стоит один детектив? — заинтересовался Антон.