Чтение онлайн

Шаг — и мы оказываемся меж некогда высоких стен. Перекрытий и купола нет и в помине, вместо лавок и колонн — могучие раскидистые деревья. Под ногами — земля и осколки, травы и россыпи мелких бело-золотых цветочков. Но, несмотря на всё это, меня охватывает странное чувство благоговения. На месте алтаря зеленеют заросли самшита, под ними еще можно рассмотреть осколки белого мрамора, хранящего следы рук ваятеля. Уж не это ли — всё, что осталось от изваяний Прародителей?

Присаживаюсь на землю, прикасаюсь к обломкам. От мрамора по ладоням бежит едва уловимое тепло, на коже вспыхивают белые искры. Перед мысленным взором на мгновение возникает образ Праматери-байниан: она стоит, чуть склонив голову к плечу, смотрит на меня своими синими глазами, на бело-мраморных губах трепещет немного печальная улыбка. Праматерь протягивает руку в сторону, указывая на одну из стен. Моргаю — и видение тает, оставив после себя ощущение покоя. Что ж, похоже, я не ошиблась.

— Эй, Лиан, погляди-ка!

Оклик вырывает меня из размышлений.

— Ты, похоже, была права, тут есть на что посмотреть.

Брейди с силой сдергивает пышные заросли хмеля, покрывающие уцелевшую стену. Под ними обнаруживаются выцветшие, но хорошо различимые росписи — сюжеты из легенд и священных текстов.

— Странно, — мужчина отступает на шаг, в задумчивости рассматривает открывшиеся картины. — Все точь-в-точь как в наших храмах на юге.

— Потому что ты не туда смотришь, — я разворачиваюсь к Кегану, требовательно протягиваю руку. — Дайте мне ваш кинжал.

— Зачем? — удивленно уточняет ардере, но отстегивает от пояса ножны и протягивает мне оружие рукоятью вперед.

— А вот зачем, — я примериваюсь к тяжеловатому клинку, а потом со всей силы вонзаю лезвие в потрескавшиеся фрески. По стене во все стороны бегут неровные узоры трещин, но мне этого мало. Удар за ударом я крушу и уничтожаю память о прошлом, о нашем, человеческом прошлом, чтобы узнать правду.

Блеклое крошево осыпается к моим ногам, наполняет воздух пылью, но я уже понимаю, что была права — под этой росписью проступает совершенно другая.

— Твою ж… — раздается за спиной сдавленное шипение Брейди, а в следующий момент мужчина принимается сковыривать фрески голыми руками.

С древней стены на нас смотрят ардере. И в чертах их лиц еще меньше человеческого, чем на любой картинке из увиденных нами ранее книг, зато сюжеты остаются до боли знакомыми: священные сказания о богах. Точнее, прародителях ардере, истинных, первых несущих пламя, подаривших своим детям изменчивые лики.

Перед нашими глазами — дороги, созданные богами, соединяющие бесчисленное количество иных миров. Руны, которые даже Кеган прочесть не в силах, настолько они старше привычного для игниалас языка.

Кинжал выскальзывает из ослабевшей руки, со звоном падает на камни, но мне уже всё равно. Всё, во что я верила, всё, что хранила в своем сердце как единственную нерушимую истину, оказывается тонким налетом пыли на тысячелетней истории ардере.

Со звоном рвется последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, а на смену ей не приходит ничего. Пустота. Холодная, черная, беззвучная, равнодушная. Пение птиц, ласковая игра солнечных лучей — всё это отступает, тает где-то вдали. Меня пробирает озноб, я обхватываю себя за плечи, пытаясь унять дрожь, и оседаю на землю, мысленно повторяя про себя две фразы.

Дорнан сказал правду.

Риан солгал.

Обратного полета я почти не запоминаю. Кеган не пытается заговорить со мной, Брейди же отступает после нескольких бесплодных попыток. Только когда под ногами вновь оказываются плиты внутреннего дворика замка алти-ардере, я поворачиваюсь к спутникам:

— Мне жаль, Брейди. Ты был прав, а я ошибалась, — вот и всё, на что мне хватает сил. — Мне жаль, Кеган, прости меня за всё, что я говорила и думала о твоем народе. Вы в праве ненавидеть нас после всего, глупо спорить с очевидным.

— Вы ни в чем не виноваты, госпожа. Как и никто из ныне живущих людей. И… мы не ненавидим вас, Лиан.

— Знаю, хотя могли бы. И от этого еще тяжелее.

— Глупости, — веско говорит ардере. — Вина разрушает, а наша задача — научиться созидать. Иногда это сложнее, чем кажется, но я верю, что вы справитесь, — он внезапно склоняется передо мной, — и от всего сердца верю, что вы станете прекрасной женой владыки и нашей госпожой.

Киваю, закусив губы, даже выдавливаю из себя улыбку, и только спустя некоторое время, укрывшись за дверьми собственных покоев, даю волю чувствам и вою от боли и унижения, уткнувшись в подушку.

Меня предали. Обманули. Превратили в послушную куклу, пропитав ненавистью, как дрова для костра маслом. Одна искра — и пожар будет уже не остановить, а гореть в этом огне не только мне, но и всем людям, живущим за Стеной.

Зачем? Не знаю.

Но знаю, что с этого момента больше не желаю верить в ложь.

И не стану служить тем, кто сеет ненависть.

К завтраку я спускаюсь наравне со всеми. Улыбаюсь, отвечаю на ничего не значащие вопросы. Ловлю себя на мысли, что мне совершенно все равно, смотрят ли на меня косо или, наоборот, пытаются всеми силами заручиться расположением. Былые дрязги кажутся мелкими и несущественными в сравнении с действительно важными вещами!

Возвращаюсь к себе, Лили нет, зато на кровати обнаруживается еще одна записка. Снова без подписи, имен или других явных знаков, но сомнений нет: рукой Риана мне оставлена не просьба, а практически приказ.

«Там же, сегодня, после полудня».

Кулаки сжимаются сами собой, пальцы мнут ни в чем не повинную бумагу, а ярость — глухая, душная, вязкая — ударяет в виски острыми иглами. Киссаэр хочет видеть меня? Возможно, увидит. Только издали и на следующей церемонии передачи силы, куда я приду как законная супруга алти-ардере. Быть может, к тому времени я остыну настолько, что смогу не кривиться при виде серых одежд жрецов. Но, говоря откровенно, забыть и простить ложь, что годами пропитывала мой разум, будет не так-то просто.

Впрочем, сперва мне надо вновь нащупать землю под ногами. Риан не сможет меня заставить сделать хоть что-то против моего желания, ему нет хода на север, его воля тут ничего не значит. Стена будет хранить меня от прошлого, от собственных ошибок и заблуждений, если я буду аккуратна и сохраню в тайне то, что могло бы свершиться, но не свершится по моей воле никогда.

Без малейшего колебания скармливаю записку равнодушному огню. Сегодня у меня есть более срочные дела, чем визит к старьевщику.

Дожидаюсь, пока Лили, покончив с обычными утренними хлопотами, заглянет в комнату.

— Скажи, ты не знаешь, где мне найти Айонея?

— Сехеди? — удивленно переспрашивает она. — Я думала, вы терпеть друг друга не можете и стараетесь избегать лишних встреч.

— Он друг и поддержка Дорнана, он нужен алти-ардере. Я не хочу становиться между ними.

— Лхасси зол на вас, — осторожно замечает служанка. — Уверены, что он станет вас слушать?

— Нет. Но попробовать я должна.