Чтение онлайн

Впрочем, не преувеличиваем ли мы роль родительского контроля? Разве можно проследить за каждым шагом взрослого сына? И потом – что такое контроль? Мать Андрея М. всерьез полагала, что контролирует сына, ежедневно проверяя его карманы, а потом обнаружила в своем доме два пистолета. К тому же порой за решетку попадают подростки, которые были под чрезмерной родительской опекой.

В протоколе допроса Марса М. я обратила внимание на такую деталь. Грабить бытовку инспекции рыбнадзора он пошел «за компанию». Все шли – и он пошел. Значит, у подростка не было наипростейших нравственных тормозов, которые бы не только остановили его, но и помогли остановить товарищей.

– Когда ты держал в руках краденое, какие чувства испытывал? – спросила я у Рината X. Он недоуменно пожал плечами…

Ринат рассказал мне, что родители запрещали ему дружить с этой компанией, да, видно, не нашли слов, чтобы убедить сына в этом.

В последнее время отец, подозревая что-то неладное, часто беседовал с сыном, предостерегал от ошибок, за которые приходится дорого расплачиваться. Но отцово предостережение уже запоздало. К сожалению, это ошибка многих пап и мам. Они всерьез начинают заниматься воспитанием детей только в подростковый период, когда вдруг обнаруживают какие-то отклонения от нормы. А характер уже сформировался, и меры родительского воздействия, будь то задушевные разговоры или ременная педагогика, помогают мало.

В их характеристиках, которые я нашла в деле, называется одна общая для всех черта характера: легко поддается чужому влиянию, слабоволен. Такими подростки не стали вдруг, такими они воспитаны: школой, двором, но более всего – родителями.

Ночных «приключений» могло и не быть, если бы ребята в свободное время занимались каким-нибудь полезным для себя и других делом. Однако их не приучили к такой форме проведения досуга. И в этом снова вина родителей.

Кстати, у всех подростков отношения с родителями складывались не лучшим образом. Вернее сказать, с матерями, так как отцов в большинстве семей нет. Разведясь с женами, они забыли и про сыновей. Фуат Ш. так скажет следователю про своего: «Я его за отца не признаю». Исключение составлял лишь Ринат X., у которого есть и отец, и мать, живут они, по его словам, дружно, сын их уважает. Однако когда я спросила Рината, как часто проводит он свободное время вместе с родителями, он оказался в большом затруднении, вспоминая, когда же это было. Сумел назвать лишь несколько совместных посещений кинотеатра. Кстати, в театре он был только однажды, с классом. Одно время Ринат увлекся спортом, но потом спортсекцию бросил.

– Как отнеслись к этому родители? – спросила я.

– Так они же не знают, что я бросил, – сказал он.

Поразил меня Рустем Ш. Он живет в Кировском районе и, как и Андрей М., с этой компанией связан лишь судебным делом. Весной в большой драке ему сломали ребро. По его словам, он вступился тогда за приятеля. Били их человек пятнадцать. Долгие месяцы носил подросток в себе обиду. От двоюродного брата узнал, что есть ребята, которые продают обрез. Парень отдал за него 15 рублей из первых в жизни отпускных. С обрезом в сетке ходил до тех пор, пока не нашел тех, кто его бил, и слегка их попугал. Как по-другому бороться со злом, насилием, несправедливостью, он не знает. Его этому не научили.

…Когда я выходила из милиции, подъехала спецмашина. В сопровождении милиционеров вышел Ринат X., сел в закрытый кузов. Такой жалкий вид был у него, что сердце защемило.

И вдруг – словно током обожгло. Вспомнила один из протоколов допроса обвиняемых: «Мы поехали в Боровое Матюшино и там, на дороге, стреляли навесом по прохожим…».

Сегодня они в том возрасте, когда пора отвечать за свои поступки. Они сами в ответе и за свое будущее. Ведь жизнь для них не заканчивается этим следствием.

Любовь Агеева

Вечерняя Казань, 15 ноября 1979 года

В редакцию позвонили из комиссии по делам несовершеннолетних Приволжского района:

– У нас невиданное ЧП: родители отказываются от сына. Мы в третий раз вызвали их на заседание комиссии. Приезжайте.

«Прежде разберись, что он из себя представляет, этот сын, если собственным родителям жить с ним невмоготу», – напутствовали меня в редакции. Действительно, разве мало бывает случаев, когда подросток так досаждает, что родители «караул!» кричат. Правда, матери в любом случае не перестают любить своих детей. Выходит, этот – хулиган из хулиганов?

Каково же было мое удивление, когда я узнала, что речь идет об одиннадцатилетнем мальчике, ученике пятого класса. В школе, где он учится, его охарактеризовали так: ершистый, порой неуживчив с товарищами, но очень любознательный, учится на четверки и пятерки. Мальчик как мальчик.

Что же произошло в его жизни? Как оказалось, ничего из ряда вон выходящего: мальчик просит взять его из интерната – родители не соглашаются. Впрочем, вправе ли мы судить их за это? Раз ребенок живет в интернате, значит, есть на то причины.

И все-таки то, что я узнала в Приволжском райисполкоме, а потом в интернате, потрясло меня до глубины души. Да и вряд ли кто останется равнодушным к беде Наиля.

Когда ему было четыре года, родители разошлись. Мальчик остался у матери. В первый класс он пошел в интернате. Факт настораживающий. Ведь разведенных женщин – сотни, но мало кто отдает детей в интернат. Однако матери было виднее. Она копила деньги на кооперативную квартиру, наверняка много работала. Так что интернат в ее положении был все-таки выход.

Наиль не прижился в интернате с первых же месяцев. Про таких говорят – домашний ребенок. Их каждый день калачами корми – они все равно будут тосковать по дому.

Квартиру женщина получила. Большую, двухкомнатную, со всеми удобствами. Однако в жизни мальчика ничего не изменилось. И вот однажды (Наиль тогда учился в четвертом классе) он неожиданно для всех исчез из интерната.

Потом стал убегать постоянно. Днем слонялся по городу, вечером шел то к отцу, то к матери. На уроках почти не бывал. Заканчивалась вторая четверть, а у него не было ни одной отметки.

Классная руководительница вызвала в интернат мать, предложила ей забрать сына домой. Мать дала обещание, что заберет непременно – вот только сдаст экзамены в техникуме, где учится заочно. Мальчик тоже засел за учебники, наверстал упущенное. Но в апреле мать снова попросила его подождать – теперь до конца учебного года. Он с большим трудом, но согласился. Учился прилежно, год окончил без троек. На летние каникулы уходил радостный и довольный.

Однако первого сентября он снова пришел в интернат. Опять начались пропуски уроков. В октябре, когда учителя, устав искать его по всему городу, категорически потребовали, чтобы мать исполнила данное сыну обещание, произошло непредвиденное. Она отказалась забирать его совсем.

– Будет он мне еще нервы трепать! – заявила она классной руководительнице.

Отношения с сыном у нее действительно испортились. Мать обвиняла его в непослушании. Он был груб с ней даже в присутствии учителей.

В субботу мать за ним не пришла. А когда он приехал домой сам, выгнала его. Послала к отцу.

В интернат вызвали отца. Несколько дней мальчик пожил у него, а потом снова вернулся в интернат. И вот тогда о его существовании узнали в районной комиссии по делам несовершеннолетних.