Чтение онлайн

Елейка заранее знала, что ей делать, только ждала команды. Сложив ладони рупором и пристав на Злыдне, она во всю мочь завизжала по-звериному. Сразу же тройка девок слева и тройка справа пустили своих скакунов на края ловушки, на тот случай, если кому-нибудь удастся прорваться по краям. Остальные разъехались друг от друга подальше, чтоб можно было охватить как можно больше и нацелились. И тут началось. Треск, грохот, душераздирающее ржание лошадей и в воздух взлетели десятки золотых комков плоти, беспорядочно вертящихся в воздухе. Настоящий золотой фейерверк. Золотые всадники, выброшенные из колесниц с грохотом и жутким треском, бухались на землю, усеянную колами. Гулкие удары тяжёлых тел, треск выломанных кольев и хруст костей. Вопли. И вдруг всё стихло. Только стоны, то тут, то там, поползли по притихшей степи.

– Всех добить, - кровожадно проревела Матёрая, - кроме вожака.

Она рванула вперёд Солнышко и в первую очередь принялась искать Индру. Нашла сразу, впереди, почти прямо перед собой. Тот лежал без признаков жизни, уткнувшись лицом в травяной куст. Зорька остановила Солнышко и держа лук наготове, так и простояла всё время, пока её стаи резвились, кормя ненасытную Матёрую Ку. Индра так ни разу и не дёрнулся. С виду он был цел. Мимо кольев проскочил. Руки, ноги не вывернуты. Крови не видно, только на голове, видно собственным шлемом саданул. Она ослабила натянутую тетиву и задумалась. Вот лежит перед ней мордой в землю самый лютый зверь здешних краёв. Знала ли она его по-настоящему. Наверно. По крайней мере она знала его лучше, чем все остальные. Она знала то, что другим не суждено было знать. Она знала в нём человека. Перед ней лежал мужчина, единственный мужчина которого она когда-то любила. Любила незабвенно, отдавая ему себя без остатка. Любила в первый и, пожалуй, в последний раз. Знала ли она, что её муж лютый зверь по натуре? Конечно знала, но ей казалось, что она своей любовью приручила его и он стал совсем ручным. Она была единственным человеком, который мог его не бояться. Наивная. Но ведь он тоже любил её, она точно это знала. Что же произошло? Почему его любовь к ней иссякла? Почему он опять стал прежним? Что она сделала не так? Ведь всё же могло быть по-другому. А может сейчас, оставшись один, без своих ближников и без этой сволочи Тихого он вновь станет её? Может они смогут вернуть их радужные отношения? Почему же жизнь такая не справедливая? Люди влюбляются, сливаются воедино, доверяют друг другу самое сокровенное, при этом скидывают с себя панцири толстой защитной кожи и становятся беззащитно нежные, уязвимые, очень чувствительные и когда один из них в этот момент наносит удар, он почти всегда становится смертельным. Больнее всего бьют те, кого ближе всех подпускаешь. Перед кем снимаешь все защиты, оголяешь душу. Это хуже предательства. Это хуже вообще всего на свете. Сможет ли она его простить? Стоя над поверженным и беспомощным, она засомневалась. Ей почему-то стало его жалко. Но тут подъехала Буря и ей по неволе пришлось подобрать свои розовые сопли.

– Зорь, тут всё, - доложилась она, - можно нам золота отколупать немного.

– Забирайте всё, что сможете и позови ко мне Неву, - проговорила Старшая всё ещё находясь в состоянии меланхолии.

– Я тут, - ответила девка, вырастая как из-под земли.

– Глянь вокруг, нет ли живых.

– Я уже всех посмотрела. Кроме этого, - и она кивнула головой в сторону лежащего атамана, - больше никого.

– А этот что, притворяется?
– вкрадчиво поинтересовалась Зорька, ибо была у неё такая мысль.

– Да нет вроде. Он живой, но еле-еле. Видать башкой хорошо об землю приложился.

– Понятно, - пробормотала Зорька и убирая стрелку и лук за спину, громко крикнула, - забирайте всё что сможете и быстро.

Золото, что с колесниц, что с трупов, снимать оказалось на удивление легко. Оно оказывается просто было раскатано в тонкий лист и обматывалось, либо прилеплялось на то, на что было нужно. На кожаный доспех, на деревянные борта, даже нагрудники у лошадей были такие же тонкие, как лист дерева, не толще. К тому же многие листы с бывших ближников, скрюченными валялись отдельно от своих хозяев, видимо, как шкура снялись, когда они бороздили своими телами землю.

– Ну вот и всё, - тихо сама себе сказала Зорька, направляя Солнышко вдоль усеянной трупами полосы земли.

Солнышко шёл медленно. Зорька давала время на мародёрство, впервые за всё время. В конце концов, а почему бы и нет? Но тут её привлёк шум и гам ругани. Уша сцепилась с Бурей до драки, из-за куска блестящего металла. Всё её умиротворение, как ветром сдуло.

– А ну заткнули оби свои дырки вонючие, - рявкнула Матёрая и тут же на автомате прибивая девок Хавкиным даром.

Те от неожиданности даже на ногах устоять не смогли и обе тут же оказались на задницах.

– Этого мне ещё ни хватало. Ну ка все сюда, мохнатки недотыканые, - проревела она на всю степь.

Бабья "прибивалка" бурлила в ней, как кипяток в котелке. Девки тут же собрались, многие ничего не понимая, но на всякий случай глазки попрятали. Мало ли что?

– Вы чё сучки творите?
– продолжила она орать на двух сидящих девок.

– Я первая нашла, - пробурчала обиженно Буря себе поднос.

– Заткнись, волос шматок, - рявкнула Матёрая, вплотную подступая к Буре, которая от Зорькиного ора аж вздрогнула всем телом и тут же прижалась к земле.

– Слушать всем, - продолжила Старшая ледяным тоном, - всё чё набрали, в лесу на повозку сложить в общую кучу. Всё! Ежели кто занычет, зарою к удам маньячным! В землю вколочу по самые уши!

Зорька лютовала по-взрослому. Она и так была на взводе из-за размышлений над поверженным мужем, искорёженной жизни и не хватало лишь искры, чтоб она взорвалась. И вот эта искра чиркнула. Драчка девок, по сути мелкий пустяк, её настолько взбесила, что она даже не могла взять себя в руки. Её трясло от злости и негодования. Мало того, что на неё накатила обида за себя любимую, так ещё испортить торжество победы, испоганить чувство выполненного долга. И из-за чего? Из-за сраного куска блестяшки. Суки.

– По коням, - ревела Матёрая и мат из неё лился как из рога изобилия, вгоняя девок в испуганное, жалкое состояние.

А Зорька всё орала и орала, всё никак не могла успокоиться. Кое кто из молодых тихо плакал, кто-то бессознательно зажимал уши и глаза. Стаи судорожно сбились сначала в кучу, а затем, чуть отдалившись от Невы, которая повела стаи и Зорьки, что ехала за ней, продолжая психовать и что-то бубнить себе под нос, растянулись в ряд.

Не так себе представляла Зорька победу. Не так. Она ещё долго бурлила и не думая снимать с себя "матёрую прибивалку". Закуманенные девки, все как одна, чувствовали это нутром и гусиной кожей. Никогда Зорька не позволяла при налётах брать добычу и в первый раз так опростоволосилась. Злость, ненависть к мелочности этих "недобаб", обида за разорванное в клочья настроение, обида за неудавшиеся мечты о красивой и счастливой жизни, обида на всех и за всё обхватила её костлявыми руками и давила, давила, давила. Ведь она только хотела подумать о чём-то важном и возвышенном, а тут эти дуры драку затеяли и где, на месте их боевой славы, на месте первой великой победы. "Поубивала бы, дур не доделанных", - не успокаиваясь кипятилась Зорька.

Несколько угомонилась, выпустив из себя пар, она спрятала в себе Хавку, лишь увидев вдалеке лесок, где расположился их временный лагерь. Но дойдя до него и всю дорогу дальше до дома, Зорька ехала мрачнее грозовой тучи, ни с кем не разговаривая, ни на кого не реагируя. Даже когда Голубава, пару раз подбегала, что-то спросить, она её одаривала таким испепеляющим взглядом, что та сразу забывала, чего хотела и скрывалась с глаз долой. Девки тоже ехали всю дорогу хмурые и на все расспросы Голубавы, у которой любопытство зашкаливало, отвечали односложно и нехотя. Вскоре Голубава поняв, что там что-то произошло, притом уже после бойни, но так и не поняв, что, отстала от них и поехала на повозке с пленёнными пацанами. Вот в таком мрачном виде и добрался походный отряд до встречающих их Данухи с Воровайкой и Данавы, со всём оставшимся населением. Дануха, как увидела Зорькину морду, не то что спрашивать ничего не стала, а даже по-быстрому спряталась за толпу баб, от греха подальше, но Матёрая её нашла, но только для того, чтоб даже не слезая с Солнышка, забрать с рук Данухи Звёздочку и не проронив ни слова, сунуть тут же на ходу ей титьку и уехать дальше. Зорька, спрыгнув у своего кута с коня, с психом, чуть не вырвав, откинула входную шкуру и скрылась в шатре и не выходила из него целых два дня. Все эти два дня девки так и ходили, как тени не раскуманенные.

Дануха, закуманенная вместе с девками, весь поход только и делала, что издали следила за чувствами и переживаниями сестёр, а что ей ещё оставалось делать. И в первую очередь, конечно, следила за Зорькой. То, что что-то произошло в самом конце похода, Дануха конечно поняла. Да и как не почувствовать, когда в Матёрой всё кипело аж через край плескаясь. Девки по приезду забились в свои шатры, пряча глаза от вековухи, а та, понимая, что рано или поздно всё равно допытается до сути, решила их пока не тормошить. К тому же тут к ней подошла Голубава, со строем пленных пацанов, которые несли на руках скатанное в рулоны золото аров, сложенные, как чурки.

– Зрав будь Данух, - поздоровалась усталая с дороги баба, - куда это богатство складывать.

– Эт чё?
– спросила Дануха, делая вид, что не сообразила.

– Девки золото с аров поснимали и судя по тому, с каким видом они его мне сдавали, у них там чего-то не хорошее из-за него произошло.

– Чё?

– Да не знаю я Данух. Молчали всю дорогу, как воды в рот набрали. Ни у кого ничего не дозналась. Сама видела, какие они приехали.

– Похоже перецапались, - выдвинула предположение вековуха и в этот момент, что-то кольнуло внутри, так, что Дануха даже замерла, ожидая чего-то не хорошего от своего организма.