Чтение онлайн

Далеко им кадку унести не удалось. Буквально через несколько шагов со стороны Малхушки неожиданно раздалось громкое "Пук!!". Так как трое следовавшие за ней, в тот момент смотрели вперёд, то есть в сторону впереди идущей, то все трое разом выстрелили водой, что была у них во рту, прямо по Малхушке. Две, что по бокам ей по ушам, а Зорька по макушке. Сгорбленная под тяжестью и частично взвалившая часть ноши себе на спину Малхушка от неожиданности резко выпрямилась, а Зорьку от резкого приступа хохота, наоборот сложило вперёд. В результате сам ушат и всё что в нём было, оказалось на голове у Зорьки, которая к этому времени уже сидела попой на мокрой траве. Утренний берег взорвался от звонкого, истерического хохота. Больше всех заливалась Зорька, с пустой кадкой на голове. Проняло так, что от хохота, который она никак не могла унять, у неё даже не было сил от этого "головного убора" избавиться. И то, что ей не удавалось снять с головы кадушку и оглушающий собственный хохот внутри её, бивший по ушам, только ещё больше ввергал её в хохотальную истерику. Наконец, обессилив она упала и выползла из неё на четвереньках задним ходом. Девки уже ревели, катаясь по траве.

Только когда приступ стал понемножку отпускать, когда живот уже болел до "не могу" и лишь короткие судороги изредка схватывали измождённое тело, Зорька, валяясь на спине среди ароматных трав и глядя сквозь слёзы на пышные облака, даже не осознавая, тихо проговорила, всё ещё улыбаясь:

– Хорошо-то как.

Как будто с этой истерикой вылетело из неё и суматошное предрассветное утро, всё в бегах да вприпрыжку. И леденящий холод реки до лязганья зубами. И неимоверные усилия, что пришлось приложить к этой проклятой кадке. Всё улетучилось куда-то. Осталась лёгкость во всём теле и радость в голове...

И сейчас, сидя далеко от родных мест, в чужом, пугающем месте, она вдруг почувствовала себя так же легко и весело. Зорька сидела на лежанке, укутавшись в мягкое меховое одеяло, при этом тихо улыбалась и плакала. Плакала от умиления, упиваясь воспоминаниями о счастье, таком простом и таком вовремя не оценённом.

Тогда, таща домой пустой ушат с мокрыми рубахами, в которых были завёрнуты собранные травы, они хохотали до слёз всю дорогу, не раз и не два ещё роняя несчастный ушат на землю, Краснушка тогда ещё в шутку упрекнула, что мол Зорька всю собранную Славу на себя вылила. Куда теперь арам деваться, как за Зорькой не бегать, да в жёны не звать.

– Как в воду глядела, - тихо прошептала ярица, не без удовольствия.

Как бы она не хорохорилась, а замуж за этого ара хотелось и именно это он ей и предлагает. Про другие выборы она уже благополучно забыла и даже вспоминать не хотела. До утра было далеко, а ей вдруг очень захотелось вернуться именно в те дни, в прошлогодние дни Купальной седмицы, хотя бы в воспоминаниях...

Следующий день был Купала. Мама ещё с вечера топила баню для Зорьки и Милёшки. Зорьке, Славу напаривать, было делом привычным, не впервой, а вот Милёшку мама загнала в первые. У неё, правда, тогда ещё ничего и не выросло, но мама посчитала, что уже пора и ей заняться. По-хорошему для этого дела звали родового колдуна Данаву, брата Данухи, но глава их семьи его почему-то недолюбливала и никогда не звала, и не о чём его не просила. Зорька не знала почему и никогда не интересовалась их взаимоотношениями. Просто знала, что мама его сторонится и когда он показывался в баймаке, что бывало довольно редко, она почему-то всегда от него пряталась. Если мама всё делала сама, значит так было нужно. Ей виднее. Она же мама. Зорька, как-то спросила её об этом, на что та ответила, мол лучше мамы детям никто не наколдует, так как кровь одна и ближе не бывает. Лучшей знахаркой для дитя всегда была собственная мать. Была одно незыблемое правило, про которое сегодня все благополучно забыли: для того, чтобы лечить ребёнка, знахарка должна была совпадать с ним по крови. Если не совпадала, лечение насмарку. Мать по крови совпадала всегда.

За водой ходили вместе с Милёшкой на три источника, вместе вязали славные веники из трав. Зорька при этом чувствовала себя взрослой и всё знающей, обучая младшую сестру этому, в общем-то, не хитрому делу. Мама парила по очереди, делала это красиво и торжественно. Зорька всегда любила смотреть на то, как мама колдовала. Это её буквально завораживало. А потом, после всего этого торжества и восторга, всё настроение испортила, заставив её мокрую рубаху стирать, что с берега принесла и всю в зелёной траве устряпала. Пурхалась с ней Зорька до глубокой ночи, а когда добралась до своей лёжки, уснула так, как будто сознание потеряла.

На следующее утро все встали как обычно, кроме Зорьки. Она просыпаться наотрез отказывалась. Даже когда мама рявкнула на неё, та села, спустив ноги на напольное сено, но продолжала спать сидя и только получив порцию холодной воды из ковша, глаза её разлиплись, и она начала отходить ото сна. Дел было невпроворот. Весь этот день в её обязанности входило возиться с мелюзгой. Это был их день. У малышни был праздник, а у Зорьки, как у старшей, сплошное наказание.

Для начала надо было опять греть баню, таскать воду. Мама в этот день проводила "слив поскрёбышу". В былые годы и других мальцов "сливала", но на тот год решила обойтись только им. Зорька даже помнила, как и её несколько лет назад мама "сливала", когда она где-то хворь подцепила. "Сливать" собственного ребёнка, дело в общем-то не хитрое. Мама садилась на полог, а под себя, между ног, садила поскрёбыша. Воду грела до тепла, поливала её на себя, а та, стекая с неё, попадала на ребёнка. На прямую на него лить было нельзя. На него должна попадать вода только с тела мамы, ибо только такая вода будет полезна и лечебна. Грудничков только так и купали и никак по-другому, а в грудничках поскрёбыши ходили годов до трёх, а то и более. Бабы, нарожав уже детей, кормили грудью, как можно дольше, чтоб Матёрая не доставала с последующей беременностью. Остальных детей "сливали" по усмотрению мам.

К тому времени, как солнце над головами встало высоко, мама ушла на бабьи сборы. У одной на Родовой седмице ребёнок родился не совсем нормальным. Сам худой, живот большой и плачет постоянно. Вот Матёрая и решила переродить его в Матери Сырой Земле. Для этого весь бабняк и собирался. Зорьке очень хотелось на это действо посмотреть, слухи о перерождении ходили по баймаку с самых смотрин на Троицу, бабий праздник на новолуние, приходящееся на начало июня. К этой седмице у рожениц заканчивался сорокадневный изолятор. Примерно на сороковой день, плюс - минус день, у ребёнка включается сознание. Если до этого срока все его движения ногами, руками, головой, глазами были хаотичны и не осознаны, то на сороковой день в головке новорождённого происходит процесс включения разума, и он начинает осознавать, что руки - это его руки, ноги - его ноги. Взгляд становится осознанным, и он как будто видит то, что другим видеть не дано. Говорят, что ребёнок в эти дни видит души своих предков, которые пришли к нему, чтобы дать разрешение на человеческую жизнь. Именно после этого роженица и новорождённый переходили из разряда полужитей в разряд людей и имели право покинуть баню и общаться с остальным миром. На этой седмице бабняк проводил "наведы". Бабы по очереди приходили с подарками в бани. Они придирчиво осматривали ребёнка. Любые физические отклонения становились однозначным поводом для выявления бабняком фактов нарушения правил и табу роженицы во время вынашивания и родов. Наведы либо повышали статус и репутацию новоиспечённой, либо понижали. Особенно придирались к первородкам. Бабами они ещё не были, а значит и давать им расслабляться было нельзя. Проведя все наведы бабняк раскуманивался. Смастерённой на Сороки всем бабняком куклой для полужити Ку, одетой в женское платье, проводили похоронный обряд. Но если доходило до такого, что в период карантина какой-нибудь ребёнок умирал, то это было настоящее ЧП, а когда не один, то дела в баймаке были действительно дрянь. И в этих особых случаях одна из баб заказывала Троицу. Явление крайне редкое и по сути своей страшное. Троицей называли полужить, которая питалась исключительно бабьим горем, и была крайне прожорлива. Прежде чем заказать Троицу, надо было всё трижды взвесить и чётко понимать, а хватит ли горя, чтоб эту полужить накормить. Потому, что если она не нажрётся, то начнёт убивать их, живых детей, вызывая действительно отчаянные волны горя, которые будет пожирать уже ненасытно. Бабы не с проста так боялись её. Но с другой стороны, если горя на её прокорм хватит, то эта Троица снимала с них всё горе и печаль, оставив в душе лишь радостное спокойствие. Кроме того, наевшуюся Троицу хоронили и место её захоронения становилось чудесным и в последствии к нему ходили и сбрасывали с души горе, печали и прочее душевные расстройства. Был ещё один обязательный момент для её заказа. Полужить эта порождалась из человечины и не из любой, а только из мёртво рождённых или умерших во время банного карантина младенцев. Не было маленьких трупиков - нельзя было заказать Троицу. Кстати сказать, это был не единственный ритуал людоедства и всякий раз поедали исключительно младенцев. Мёртво рождённого или умершего в сорокадневный срок инкубации ребёнка варили в котле со специальными травами и кореньями. Есть его имели право не все бабы, а только те, у кого хоть раз в жизни умирал ребёнок - вдовы. Ели его очень своеобразно. Начинала большуха. Она брала варёного младенца в руки и откусывала кусок. За тем не отпуская, передавала из рук в руки следующей по рангу. Та откусывала и передавала дальше. И так ребёнок шёл по кругу. Доходил до большухи, и она запускала его на следующий круг. И так пока его не съедали полностью. При этом необходимо было выполнить непременное условие: ни один хрящик, а косточек у него ещё не было, ни один суставчик не должен быть повреждён. Скелет должен остаться целым. Обглоданный скелет запаковывали в холстину, добавляя к нему для тяжести камешки и дружной вереницей несли хоронить в "тихую воду": заводь реки, болото, озеро. В будущие времена младенца удалось заменить особой курицей, так называемой троецеплятницей. Всю эту седмицу бабы, девки, ходили простоволосыми. Кос не заплетали.

В данухинском бабняке Зорька о заказной Троице слышала, но на её памяти такого не делали. Да и перерождения в Матери Сырой Земле было собитие крайне редкое. Не часто такое делалось. Любопытно было "до не могу", но мама не пустила. Надо было готовить на всю семью чистую, а малышне и новую одежду. Доставать из закромов, собирать и укладывать. Это был день смены белья. Поссыкухи достигшие шести, семи лет от роду, переходили в разряд пацанов и кутырок, но в их семье поссыкухи были маленькие и им переход ещё не светил. Они и на следующий год уходили в том же звании. А вот маме, Зорьке и Милёшке в реку лезть придётся. От одной этой мысли её аж передёрнуло. Зорька второй день седмицы, который так и называли Купальным, не нравился. Скучный день. Одно слово детский. Вот перерождение в Матери Сырой Земле она никогда не видела, поэтому было жутко интересно, как это грудничка в землю закапывают, а после вынимают уже здоровым, заново родившимся? А то, что каждый год делается - тоска зелёная. Ну выйдут все на реку, на берегу новые рубахи разложат аккуратно. С нудными песнями попрутся в холодную воду, разденутся там до гола, да старые рубахи по течению пустят. Зорька почему-то не очень верила в то, что эта одежда по реке к Дедам уплывает. Хотя... Говорят, ни конца, ни края у этой реки нет. Она, конечно, так далеко не проверяла, но даже взрослые меж собой на полном серьёзе гуторили, что проще помирашкой стать и в Дедах оказаться, чем по реке в плавь до них добираться. Может и правда. Затем все, от шестилетних поссыкух до самой древней вековухи, которой в их роду была Дануха, голышом выходят из реки и одевают новые рубахи. Для всех это действо рутинное, кроме самих поссыкух, конечно. Маленькие девки впервые в жизни одевают не пассыкушную одежду, а настоящие, хоть и маленького размера, но бабьи рубахи. С этого момента они становятся кутырками, самыми малыми - девченятами. Мамы заплетают им первую косу, прокалывают уши и вставляют первое девичье украшение из гусиного пуха. Зорька сама до сих пор предпочитает такие "пушки" в ушах. Они ей очень идут. Другие, конечно, тоже пробовала, но другие, не очень ей пришлись по вкусу. Из украшений только бусы носила из мелкой речной ракушки, да браслеты змеиные на руках. Да в общем-то и всё. Особенно украшать себя было нечем, да и в отличие от той же Краснушки, не очень-то и любила это дело. Вот Краснушка та да. Всякую дрянь на себя цепляла. И в уши, и на шею, и на руки с ногами, да всего побольше, да в разномасть. А коли рожу ещё красками распишет, вообще хоть стой, хоть падай в обморок от пестроты да ряби в глазах. Кстати, Краснушкой её прозвали как раз за охровую роспись, уж больно она её любила. Иной раз распишет себя так, что нежити не надо, всех своей красной мордой на смерь перепугает, за что её мама Москуха от бабняка не раз взбучку получала. Да, в бабняке не забалуешь. Какой бы ты себя взрослой не считала, а пока ярицей не станешь за твой внешний вид перед бабняком мама отвечает.

Сама Зорька ярицей стала только по зиме. Вспомнила она сейчас и о том, как маму донимала "когда кровить начну, да, когда начну кровить". На что мама всегда отшучивалась:

– Жри нормально, да скачи поменьше, может тогда вес и наберёшь.

– Я чё жирная должна стать, как Малхушка чё ли?
– окрысилась тогда Зорька, - Не хочу я такое седалище отращивать. Причём тут вес?

– А при том. Природа не дура. Прежде чем детей рожать ты должна сама из детей вырасти. Так уж мы бабы устроены, что в первую очередь для этого должна попа вырасти.

– Фу, мама. А может как-нибудь без неё?

– Не-а. Вес, конечно, можно набрать костями да мясом, а всё равно рожать без неё ну никак. Кость не разойдётся ни ребёночку света не видать, ни тебе боле света белого не зреть.

А как перед Волчьими Свадьбами кровя замазала, так весь бабняк поздравлять припёрся. Пьянку закатили, рождение ярицы отмечали. Зорька тогда ещё подумала, ну, что бабы за народ, по любому поводу повод найдут, чтоб загулять, да напиться с веселухой. Как вчера было помнит. В аккурат в полнолуние, что через двадцать шесть седмиц от зачатия засветило (конец января). У беременных молочные железы начинают секретировать молозиво. Их переводили на корм костными отварами - холодцами и студнями. Это время считалось полузимницей. Продуктов и кормов для скота должно остаться не менее половины от запасённого. Скота на зиму загоняли больше чем запасали корма с расчётом на падёж, волков и прочие непредвиденные обстоятельства. Вообще Волчьи Свадьбы была очередная важная века в жизни речников, только этой вехе больше мужики радовались, чем бабы. Заканчивалась лютая война с волками, аж до следующего года. Волчьи стаи и семью распадались, завязывались новые, ну или старые продлялись, так или иначе волк был занят воспроизводством будущего потомства и от людей на некоторое время отступал.

На Зорькино заяривание мяса в дом нанесли столько, что они потом, целую седмицу им только питались, аж до тошноты и отвращения наелась. Рубаху с кровавым пятном с неё стянули, Дануха лично её долго рассматривала, с кем-то из очага перешёптывалась. Потом своими грязными, засаленными ручищами ей меж ног залезла, да испачканные пальцы вынюхивала. Дальше Зорька смутно помнила, что было. Помнила, что пьяные бабы плясать её на этой рубахе заставили, помнила, что стирали её и мама воду куда-то выносила, да ещё так торжественно, а в конце концов, Дануха затащила Зорьку в баню, заставила подмыться, рассказав, как это надо делать и закрыла её на всю ночь со словами: