Чтение онлайн

Раз жизнь покинула человеческое тело, оно стало не более чем еще одним вместилищем души, возникшем когда-то из праха и в прах уйдущим.

Но он помог Миддлтону оттащить тело в яму среди кустов и воздвигнуть неровный холмик. Потом он терпеливо ждал, пока Миддлтон вырезал имя юноши на грубом кресте из отломленных ветвей и втыкал его среди камней.

После этого они отправились в Уэйптон. Коркоран вел скакуна, потерявшего всадника. Через луку пустого седла был перекинут пояс с кобурой, в которой оружие мертвеца на рукоятке из слоновой кости имело одиннадцать отметин, каждая из которых обозначала отнятую человеческую жизнь.

Шахтерский городок Уэйптон раскинулся в широком ущелье, которое пролегало между скалистыми стенами гор и ступенчатыми склонами холмов. Дома, салуны и танцевальные залы лепились к скалам на южной стороне ущелья. Здания напротив них находились почти на берегу Уэйптонского ручья, который петлял по дну ущелья, не увиливая далеко от центра. По обеим берегам ручья мили на полторы от основного городского массива растянулись хижины и палатки. Люди намывали золотой песок из ручья и его крохотных притоков, стекающих в каньон по многочисленным расщелинам. Некоторые из этих расщелин выходили в ущелье между домами, построенными у их стен, и все эти хижины и палатки, разбросанные там и тут, производили впечатление, что город переполнил основное ущелье и расплескался по сторонам.

Здания были построены из бревен или из чистых досок, доставленных сюда через горы. Нищета с ее грязью соседствовала с кричащей роскошью. Во всем чувствовалась суровая мужественность. Если других качеств и недоставало, то этого хватало в избытке. Яркие краски, движение, бурная деятельность — сила и натиск! Атмосфера, наполненная всеми этими жизненными элементами, подзадоривала и возбуждала. Здесь не было утонченности и полутеней. Жизнь вырисовывала свое полотно широкими, смелыми мазками основных красок. Мужчины, приехавшие сюда, оставили позади нежную деликатность, позолоту культурной жизни. Империя строилась потом и кровью, напряжением всех сил. Люди возносились в мечтах и страшно разочаровывались. Не было мечты слишком сумасшедшей, предприятия слишком грандиозного, чтобы их не пытались воплотить в жизнь.

Страсти сталкивались и закручивались водоворотом. Каблуки стучали на струганых дощатых полах и оставляли отпечатки в пыли городских улиц. Голоса звучали в полную силу, любое настроение вдруг взрывалось вспышками дикой жестокости. Пронзительные голоса размалеванных гарпий смешивались со звяканьем золота на игорных столах, бурным весельем и яростными ссорами в барах, где спиртное рекой лилось в жаждущие, пропыленные, волосатые глотки. Таковой была типичная картина дней, когда огромная страна переживала период требовательного детства.

Но зловещая струя в жизненном потоке этого города ощущалась явно. Коркоран, провожаемый шерифом, полностью осознавал это. Его интуиция была заострена до состояния бритвенного лезвия той жизнью, которую он вел. Инстинкты стрелка развились до ненормального состояния, но иначе он и года бы не прожил после того, как приобрел славу мастера стрельбы. Но в обостренном инстинкте не было необходимости, чтобы почувствовать подводные течения здесь, темные и сильные.

Пока они прокладывали путь среди повозок, запряженных мулами, грохочущих телег и толпящихся на улицах людей, Коркоран не раз улавливал враждебные взгляды. Разговоры внезапно смолкали между оживленно беседующими людьми, когда они узнавали шерифа, затем оценивающие и одобрительные взгляды перемещались на Коркорана. Ему, кажется, было наплевать на их оценку.

Миддлтон проговорил:

— Они знают, что я вернусь с помощником, опытным стрелком. Некоторые из этих парней — «стервятники», хотя я не могу доказать этого. Присматривайся.

Коркоран посчитал этот совет слишком необязательным, чтобы отвечать на него. Они проезжали мимо «Короля алмазов» — игорного зала, возле которого у входа собралась группа людей. Они уставились на шерифа с Коркораном. Один из них поднял в приветствии руку.

— Эйс Брент, самый искусный игрок в Ущелье, — пробормотал Миддлтон, отвечая жестом на приветствие. Коркоран посмотрел на стройную фигуру в элегантном костюме, жесткое непроницаемое выражение лица и пару внимательных черных глаз.

Миддлтон не стал подробнее говорить об этом человеке и продолжал ехать молча.

Они проехали через центр города — средоточие магазинов и салунов — продолжили путь и остановились у стоящего в стороне от других здания. Между ним и городом ручей изогнулся широкой петлей, удаляясь от южной стены ущелья, а хижины и палатки последовали за ручьем. Это строение осталось в одиночестве. К тому же оно было построено так, что задняя стена вплотную примыкала к отвесной скале. С одной стороны от домика находился загон для скота, с другой — группа деревьев. Позади этой рощицы узкая расщелина выходила в ущелье — сухое и потому пустынное.

— Вот моя хижина, — сказал Миддлтон. — А вон та, — показал он на здание, которое они оставили позади в нескольких сотнях ярдов вверх по дороге. — Служит мне в качестве конторы. Мне нужна там только одна комната. Ты можешь располагаться в задней комнате, а лошадь держать в моем загоне, если хочешь. У меня всегда есть несколько лошадей для помощников. И за счет этого резерв свежей конины всегда под рукой.

Расседлывая коня, Коркоран взглянул на домик, в котором ему предстояло жить. Он стоял невдалеке от рощицы, примерно в сотне ярдах от крутой стены каньона.

Возле жилья шерифа стояли в ожидании четверо мужчин. Одного из них Миддлтон представил Коркорану как полковника Гопкинса, выходца из штата Теннесси. Это был высокий дородный мужчина с серыми усами и козлиной бородкой, одетый так же как Миддлтон.

— Полковник Гопкинс владеет совместно со своим партрером Диком Байсли правами на богатый участок Элинор Эй, — сказал Миддлтон. — Он один из самых предприимчивых людей в Ущелье.

— Много ли толку от предприимчивости, если я не могу вывезти деньги из города, — возразил полковник. — Трижды мы с партнером теряли большое количество золота при транспортировке. Один раз мы отправили груз, спрятав его в повозках, заполненных припасами и инструментом якобы для шахтеров Тетонского Ущелья. Как только Уэйптон скроется из виду, возницы должны были повернуть на восток чрез горы. Каким-то образом «стервятники» узнали о нашем плане; они перехватили обоз в пятнадцати милях к югу от Уэйптона, разграбили его и убили возниц с охраной.

— Город переполнен их шпионами, — пробормотал Миддлтон.

— Это точно. Не знаешь кому доверять. Слухи о том, что моих людей ограбили и убили расползлись по улицам раньше, чем были найдены их тела. Мы поняли, что «стервятники», узнав о наших намерениях, выбрались из города, совершили преступление и вернулись обратно с золотым песком. Но мы не смогли ничего сделать, никого не смогли обвинить.

Миддлтон представил Коркорана трем другим помощникам: Биллу Макнабу, Ричардсону и Старку. Макнаб был высоким, как Коркоран, но более плотного телосложения, волосатый и мускулистый с беспокойными глазами, в которых отражался жестокий нрав. Ричардсон был более гибок, с холодными немигающими глазами. Коркоран невольно определил его как самого опасного из троих. Старк, плотный бородатый парень, не слишком отличался от сотен других шахтеров. Коркорану показалось, что внешность этих людей не вяжется с их жалобами на беспомощность перед врагами. Они выглядели крутыми ребятами, умеющими постоять за себя в любых ситуациях.

Миддлтон, словно угадав его мысли, произнес:

— Этим людям сам черт не страшен, и оружием они владеют не хуже многих, но постороннему трудно разобраться против кого мы боремся здесь в Уэйптоне. Другое дело, если бы речь шла об открытой, честной схватке, мне бы не нужна была ничья помощь. Но работать вслепую, не зная кому доверять… Я не рискую брать помощника, если не уверен в его честности. А в ком сейчас можно быть уверенным? Мы знаем, что город полон шпионов, но не знаем кто они, не знаем кто главарь.