Чтение онлайн

Дерево у церкви было почерневшим и почти сгоревшим. От него осталось достаточно, чтобы на нем можно было повесить кого-то. Труп мужчины качался на ветру. Стервятник взмахнул крыльями, чтобы отогнать ворон, собиравшихся вокруг туши.

Никто не проронил ни слова.

Филипп развернул коня и выехал из города. Весь этот путь — зря. Бедная девушка, которую он приехал найти, без сомнения, была одним, а то и несколькими, из этих кусков сырого и почерневшего мяса, разбросанных по площади.

«Господи, помилуй. Она была его последней надеждой».

*

Крестоносцы разбили лагерь у реки к югу от Сен-Ибара; они нашли конский навоз, утоптанную землю и теплый пепел от их костров. Их было не больше двух-трех сотен, предположил Филипп.

Филипп сидел, сгорбившись, под фиговым деревом, обхватив голову руками.

— Что нам делать? — спросил его Рено.

— До утра ничего не поделаешь. Скажи людям разбить здесь лагерь на ночь.

Он увидел тень, движущуюся под деревьями, — женщину в тунике с капюшоном.

Рено тоже ее увидел.

— Что это? — сказал он.

Филипп уже был на ногах и бежал. Его добыче мешало длинное платье и валежник под ногами, и он быстро догнал ее и повалил на землю.

Она лежала там, где упала, и не пыталась сопротивляться. Он встал. Ее руки и ноги были грязными и покрытыми порезами. Она сказала что-то на langue d’oc, чего он не разобрал. А затем перекатилась на спину и раздвинула ноги.

Рено подбежал к нему. Лу тоже последовал за ним.

Женщина сказала Филиппу что-то еще.

— Что она сказала? — спросил Рено у Лу.

— Она сказала, делайте, что хотите, но просит не причинять ей боли.

Филипп опустился на колени.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, — сказал он. На ее тунике была кровь. — Ты жила в Сен-Ибаре?

Она покачала головой. Она из Безье, сказала она. Они с мужем бежали до прихода крестоносцев, но разбойники устроили им засаду на дороге. Они убили ее мужа и ребенка, а затем изнасиловали ее. По какой-то прихоти они оставили ее в живых.

— Как тебя зовут? — спросил он ее.

— Гильемета.

— Гильемета, мы поможем тебе, если сможем.

— Мне не нужна ваша помощь, — сказала она. — Мне ничья помощь не нужна.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Меня привели крестоносцы. С ними был священник, он был добр ко мне, помог похоронить моего ребенка и благословил его, чтобы он попал в рай. Но потом их солдаты изнасиловали меня, и я сбежала.

— Что случилось с деревней?

— Солдаты разозлились, когда люди не открыли ворота. Они сражались с ними, а потом сбежали. Поэтому они убили всех, кто остался. Даже байля, который им помог. Они его повесили.

— Некоторым людям удалось спастись?

— Ночью. Они сбежали и ушли в горы.

Филипп повернулся к Рено.

— Похоже, ведьма еще может быть жива.

Рено покачал головой, ужаснувшись повороту, который принял этот допрос.

— Прошу, сеньор. Давайте оставим женщину в покое и уедем. Это безнадежно. Эта колдунья, которую вы ищете, может быть где угодно в этих горах. Мы ее никогда не найдем.

— Если она жива, поверь мне, я ее найду.

— Но мы не знаем, жива ли она. Мы даже не знаем, может ли она творить чудеса. Мы можем просто гоняться за призраком.

— Я не проделал такой путь, чтобы сейчас сдаться, Рено. Скажи людям. — Он встал и протянул руку Гильемете. — Вставай. Пойдем со мной. Здесь тебе никто не причинит вреда. Мы люди чести. Omes de paratge, — сказал он, используя окситанские слова.

Гильемета помедлила. Она посмотрела на мальчика в поисках поддержки. Лу кивнул. Филипп помог ей встать и повел обратно в лагерь.

На следующее утро, в пути, Филипп думал об изувеченном солдате, которого они нашли по дороге в Сен-Ибар.

Он должен был сам прикончить этого несчастного. Почему он колебался? У Рено таких сомнений не было. Он не мог забыть выражение лица своего молодого оруженосца. Это была не жалость и не ужас; это его напугало.

Филипп посадил Гильемету на пони вместе с Лу. «Смотри, как они прижались друг к другу. Хорошо, что у нее есть о ком заботиться, — подумал он, — это может вырвать ее из уныния. А Лу, ему, возможно, нужна другая мать».

Наконец его мысли, как и всегда, вернулись к Алезаис; она подкрадывалась, чтобы застать его врасплох в смерти, так же, как и в жизни. «Ты как дух, — говорил он ей, — надо повесить на тебя колокольчик, чтобы я знал, где ты». Теперь он видел ее в полуденных пыльных вихрях, в вечерних облаках. Четыре года в могиле, а она все еще преследовала его.

«Отпусти меня, сердце мое; если ты не можешь быть здесь, отпусти меня».

В горле у него пересохло. Жар гудел в ритме цикад, его собственный пот щекотал, стекая по носу. На северном небе появилось чернильно-черное облачко, обещавшее грозу, которая охладит воздух. Они никого не видели, лишь чахлые дубы и буки.

И тут — крик.

Не один крик; много криков, от многих людей. Рено указал, и Филипп увидел их в тот же миг, что и он. Солдаты застали своих жертв на открытом месте, когда те пересекали перешеек долины. Это была хорошо выполненная засада: три шевалье выскочили с лесистых отрогов, чтобы загнать несчастных на путь своих товарищей, которые рубили их ударами мечей или топтали под копытами своих боевых коней.

— Это, должно быть, беженцы из Сен-Ибара, — сказал Рено.

— Они собираются их перебить.

Пальфрей Рено почуял запах крови в воздухе и взвился на дыбы. Он с трудом успокоил животное.

— Что нам делать?

— Мы не можем просто ничего не делать, — сказал Филипп. Он и его люди были в стальных кольчугах, ехали вооруженными с самого Безье, несмотря на жару. Они ожидали неприятностей, и вот они их нашли.

Филипп повернулся к своему сержанту.

— Подождем, пока они все спустятся с отрогов. Тогда мы их возьмем.

Люди, казалось, были удивлены его приказом. Рыцари и шевалье там, внизу, носили крест. Правильно ли было идти против крестоносцев? Но они были его вассалами, и Филипп знал, что они сделают, как он прикажет.

Он снова повернулся к схватке и увидел женщину, пытавшуюся убежать от лошади, она плескалась по мелководью брода, спотыкаясь на мокрых камнях. Шевалье, преследовавший ее, даже не потрудился поднять меч. Он позволил своей лошади затоптать ее, а затем погнался за ребенком, бежавшим к укрытию деревьев.