Чтение онлайн

Их было слишком много, чтобы сражаться. Придется прорываться или умереть.

— За мной! — крикнул он.

Он пришпорил Лейлу. Она была рождена для этого, прижала уши и понеслась галопом, мышцы ее шеи напрягались с каждым шагом. Две клешни уже начали смыкаться, и перед ними появились первые из нападавших. Его копье врезалось в щит Филиппа и разлетелось в щепки.

Другой всадник развернулся перед ним, Филипп взмахнул мечом, почувствовал, как удар пришелся по шлему, щиту или доспеху, он не знал, по чему именно, а затем пронесся мимо, пока Лейла неслась вперед. Внезапно он увидел рядом Рыжебородого, с поднятым забралом, ухмыляющегося. Филипп наотмашь ударил мечом.

Лейла взвилась на дыбы, столкнувшись еще с тремя всадниками.

Вокруг него кричали, вопили и проклинали, но Филипп их уже не слышал. Он осознавал лишь тех, кто был рядом, следующего врага, следующий бой. Он сражался так, как его учили с детства, нанося удары по ближайшей цели, постоянно разворачивая Лейлу, чтобы его не могли взять сзади. Он увидел рядом Рено, затем чья-то рука схватила поводья его оруженосца, и он рубанул мечом, отсекая кисть.

На одно биение сердца он замер, увидел отрубленную конечность, извергающую кровь, крестоносца, отшатнувшегося в ужасе и боли. Затем он почувствовал удар по затылку шлема. Нормандец на саврасой лошади снова занес меч, и он ткнул своим мечом, нашел брешь в хауберке под самой мышкой, и тот закричал и упал с лошади навзничь.

Он снова развернул Лейлу, ища Рено. Его не было.

Их натиск захлебнулся. Трое его людей лежали на лугу, пронзенные копьями или забитые дубинами; еще больше рыцарей Рыжебородого неслись на него. Он был оглушен ударом по шлему. В глазах двоилось; он не мог сфокусироваться. Выхода не было, понял он. Он умрет.

И, к своему удивлению, понял, как отчаянно все еще хочет жить.

Его сержант, Годфруа, внезапно оказался рядом. Он вонзил свой меч в ребра одного из менее защищенных шевалье, затем с кряхтением вытащил его, дергая и ругаясь. Другой всадник понесся на Годфруа с копьем. Филипп развернул Лейлу и бросился на него, сбив прицел, а затем рубанул мечом. Он подумал, что промахнулся, но тут человек упал, и кровь дугой брызнула на траву.

Он вцепился в гриву лошади, чтобы не упасть. Все расплывалось. Он увидел перед собой открывшийся проход и погнал Лейлу сквозь него, к дороге.

Наконец он остановился и оглянулся, почувствовал что-то теплое на затылке; сорвал латную рукавицу и дотронулся до затылка. Когда он посмотрел на руку, она была в крови. Кто-то скакал к нему, занеся меч.

— Сеньор! — Это был Годфруа, его сержант. Еще несколько его людей прорвались и были совсем близко.

— Где Рено? — спросил Филипп. Он начал соскальзывать с седла. Годфруа схватил его и удержал. Он услышал, как тот сказал: «Надо его отсюда увозить», — и это было последнее, что он запомнил о том дне.

Филипп открыл глаза, моргнул дважды, пытаясь вспомнить, где он. Он смотрел в небо, на свет, игравший пятнами сквозь листву. Он услышал журчание ручья и сел. Годфруа, его сержант, сидел на большом камне, опустив ноги в воду. Увидев, что Филипп очнулся, он встал и подошел босиком.

— Вам повезло, что он не снес вам голову, сеньор.

— Кто?

— Рыжебородый. Он замахнулся на вас своей секирой. — Он наклонился и поднял шлем Филиппа. — Видите, вмятина. — Он стукнул им себя по бедру. — Добрая толедская сталь, а то от вас мало что осталось бы.

Филипп взял шлем и попытался рассмотреть повреждение, но все еще не мог как следует сфокусировать взгляд. Он снова отбросил его.

— Где остальные?

— Это все, — сказал Годфруа.

— Нас осталось всего пятеро?

— Нам повезло, что хоть кто-то ушел.

Филипп, спотыкаясь, подошел к краю реки и окунул голову в воду, чтобы прийти в себя. Он осторожно дотронулся до затылка. Кровь запеклась в волосах, и там была шишка размером с яблоко.

— Здесь небезопасно, — сказал Годфруа. — Они все еще ищут нас. Недавно они проезжали совсем близко, пока вы были без сознания под деревом. Они так просто не отступятся. — Годфруа прижал руку к груди. Он перевязал ее полоской льна, но та пропиталась кровью и теперь была бесполезна. Он оглядел остальных своих людей. Каждый из них был ранен.

— У них Рено?

— Поди, мертв, как и остальные.

— Ты видел его мертвым своими глазами?

— Да. — Годфруа посмотрел на остальных, ища поддержки. Филипп подумал, не солгут ли и они ему. Теперь они его ненавидели — это читалось в их глазах.

— Я должен увидеть сам. Я не уйду, пока есть хоть малейший шанс, что он жив.

— Но, сеньор, крестоносцы все еще охотятся за нами, а нас всего пятеро!

— Честь не в числе, — сказал Филипп. Он встал, пошатнувшись. Рыжебородый славно его отделал. Что ж, может, в следующий раз настанет и его черед.

Он вспомнил своего оруженосца на пегом пони, под дождем, в тот самый первый раз.

— Ты замерз?

— Бывало и холоднее.

Если он мертв, он не оставит его гнить на солнце; по крайней мере, похоронит по-христиански. Но еще был шанс, что он жив, прячется в лесу.

Им это не нравилось, Годфруа и остальным. Но им и не нужно было, чтобы нравилось. Такова была их доля, и она была ненамного хуже его собственной. Теперь он едва ли мог претендовать на какие-то привилегии.

*

И он оказался прав: они нашли Рено.

Он сидел у колодца с окровавленной повязкой на глазах. Когда-то пастух, должно быть, поил здесь своих овец, ибо место воняло скотиной. Они оставили его у скудного ручейка, чтобы он не умер; по крайней мере, не сразу. Копыта их лошадей взбили грязь вокруг колодца и вытоптали траву.

Филипп соскочил с коня и упал на колени.

— О Боже, Рено, что они с тобой сделали?

— Сеньор, не кричите, от крика больно. — Юношу била дрожь с головы до ног, как раненого зверя. Он вспомнил, как под Акрой Лейле в плечо попала стрела, как она тогда стояла неподвижно, точно так же, и лишь бока ее дрожали.

Сгусток крови капнул из носа Рено. Филипп повернулся к Годфруа, крикнул, чтобы принесли воды, молил об утешении, которого никто не мог дать, призывал Дьявола восстать из земли и унести в преисподнюю того, кто сотворил это с мальчиком.

Он мало что мог для него сделать, лишь обмотать рану чистой льняной повязкой. Дыхание Рено было прерывистым, пока Филипп работал, его руки лежали на плечах сеньора. Филипп дал ему свежей воды и все, что у них осталось от красного вина, чтобы восполнить потерянную кровь. Он жалел, что у них нет ни опиума, ни белладонны.

Когда он закончил, он был весь в его крови, в его крови и слезах.

— Я знал, что вы вернетесь, — сказал Рено.

— Я бы тебя не оставил.

— Они думали, что можете. Какое-то время они ждали здесь, я слышал их в деревьях. Но потом сдались и ушли.

— Кто-нибудь еще выжил?

— Только я. Я потерял меч в бою, и они одолели меня. Сеньор, лучше бы эти дьяволы меня убили.

— Я отомщу за тебя, Рено, клянусь, клянусь могилой моего отца.

— Нет, просто отвезите меня домой, — сказал Рено. — Я не хочу здесь умирать.