Чтение онлайн

Быстро познавали жизнь, делали выводы, сравнивали. Формировался характер. Политика начиналась уже в школе. Родители богатые, ребенок бездарный, а оценки хорошие. Или видел фальсификацию, когда двойки закрывались тройками для повышения успеваемости. Понял: кто ближе к классному руководителю, у того оценки лучше. Потом в Москве в Институте стран Азии и Африки у меня в группе опять же было расслоение – сыновья генералов, работников ЦК КПСС. С ними носились как с писаной торбой. Тоже политика, двойной стандарт. Кто вкалывал, а кому само в руки падало.

– В то время поехать за границу могли только блатные, а вы же в Турции как-то оказались. Как удалось, без связей?

– Турция – единственная страна, куда я смог попасть. Тогда начиналось строительство заводов, турки приглашали наших специалистов. Я через ГКС поехал переводчиком. Замучил кадровика, он и не устоял. Это не было направление вуза – мое собственное трудоустройство. В Турции проработал восемь месяцев по контракту, потом вернулся в Москву доучиваться.

– В политику вы не вошли, а ворвались, как с луны свалились. Как это получилось?

– Это было в 1977 году. Тогда шло обсуждение брежневской Конституции. Я работал в Инюрколлегии. У нас там был такой Анисимов. Начал создавать новую политическую партию. Он слышал мои критические выступления на собраниях, ему понравились, подошел, поговорил со мной, пригласил прийти на организационное собрание. Я бы пошел, но их всех арестовали. Вот так первый раз и столкнулся с политикой.

– Что за партия?

– Я даже названия не помню, в любом случае оппозиционная, не коммунистическая, хотя все были членами КПСС. Анисимов потом работал на железной дороге проводником, а сейчас он священник в Иванове. Все мечтаю с ним увидеться, да пока не получается. Так для меня состоялось как бы лишение девственности.

А вообще-то я всегда хотел заняться политикой. Слушал по радио: «лидер парламентского большинства – меньшинства», «пришла к власти такая-то партия». Мне было интересно и не нравилось, что у нас одна партия. У меня в душе всегда была тяга к многопартийности. Потом, после 10-летнего затишья, начались выборы депутатов на альтернативной основе. Я понял, что могу попробовать свои силы. Вижу: избирают снова того же чудака – секретаря парткома. Я тоже выдвинул свою кандидатуру. Собрание трудового коллектива издательства «Мир», в котором я тогда работал, проголосовало за меня. Я одержал победу над секретарем парткома. Это было 15 мая 1987 года. Коммунисты стали мне палки в колеса вставлять. Они же в райкомах списки составляли, кто будет депутатом райсовета. А я им все ломаю. Секретарь райкома приказал меня всячески душить, нашли какой-то компромат. В общем, райком меня не пропустил, комиссия в списки не внесла. Страшно разозлился. Мне уже 41 год, высшее образование имею, а тут меня останавливают. Наглость какая!

В то время уже начиналась легкая антикоммунистическая пропаганда, вот я и подключился. Стал ходить по всем тусовкам, на которых КПСС ругали. Ничего подпольного, заметьте, не делал. Кремль уже на эти выступления смотрел сквозь пальцы. Меня начали замечать. В 1987 году в Комитете защиты мира проводился сбор общественных организаций, там объявили, что создается первая оппозиционная партия «Демократический союз». Я узнал адрес, поехал на Пресню. Трехкомнатная квартира, в ней – человек сто. Первый съезд Демсоюза. Я стал им помогать, присматриваться. Меня выдвинули за активность в руководство Демсоюза. 9 мая поехали в Ясенево на квартиру члена политсовета. Новодворская заявила: «Сегодня выходим на демонстрацию на Пушкинскую площадь». Я возразил: «Сегодня же День Победы, люди гуляют, празднуют. А тут вы со своими антисоветскими, антиармейскими лозунгами. Нельзя!» А они мне: «Ты ничего не понимаешь. Мы добиваемся, чтобы нас арестовали, для нас уже камеры в «Лефортове» приготовлены. Будем об автобусы с ОМОНом головами биться, лишь бы забрали». Я понял, что имею дело с экстремистами, и отошел от них.

И что же? Коммунисты меня стали критиковать, эти из Демсоюза – тоже. Те и другие меня шлифовали, не давая расслабиться. Я оставался сам по себе. Как действовал? Очень просто – шел на Арбат, смотрел, где народ тусуется, встревал, через 15 минут оратор отходил – аудитория моя. Так год прошел, а эти демократы постоянно звонят, просят: «Давай создадим партию, ты будешь руководителем». Во мне тщеславие взыграло: если другие считают, что я могу стать лидером, почему не попробовать. Мне с детства хотелось кем-то быть. И в пионерии, и в комсомоле постоянно выдвигали на руководящие роли. Я согласился, и вот наступило 13 декабря 1989 года. Мы собрались и провозгласили создание партии. Левых тогда много было, я решил взять правее, поэтому и назвали партию Либерально-демократической. 31 мая 1990 года провели первый съезд.

– Кто же вас надоумил выдвигаться в президенты?

– В марте отменили 6-ю статью Конституции о руководящей роли КПСС. А мы по простому совпадению создаем партию. Журналисты решили, что по разнарядке, бросились наш съезд освещать, не понимали, что происходит. Прошел год – президентские выборы. Можно от партии выдвигаться. Я единственный пошел не от группы избирателей, как, например, Ельцин, а от собственной партии. Подсчитали голоса – я на третьем месте.

А.Н. Яковлев собирает идеологический отдел ЦК КПСС и говорит: «Не заблуждайтесь, это не Ельцин, а Жириновский выиграл». Моя победа у всех вызвала шок. Кто такой, почему за него целых шесть миллионов человек проголосовало? Я всех ошарашил.

– Президентские выборы – это был ваш бенефис. Никто до той поры не слыхал о таком политике – Жириновском.

– У меня был кураж, а без него политика никакая невозможна. За мной никого не было: ни армии, как за Макашовым, ни КПСС, как за Рыжковым. Я был свободен от страха, мчался, не разбирая дороги, как дикий жеребец. Мои конкуренты напоминали колхозных лошадей: вот кнут, а вот председатель. Я брал социальные проблемы, о которых вообще никто не говорил: брак, семья, секс и т. д. Выходил на Красную площадь и всех поливал, остальные все что-то согласовывали. Я подкупал людей смелостью, новизной, искренностью.

– Интересно, как к вам Ельцин тогда относился?

– Он меня возненавидел. Выборы были в июне, а в декабре вызывает меня один десантный генерал, который в военном госпитале в Сокольниках лежал, и говорит, будто бы Ельцин собрал офицеров ВДВ и пообещал тому, кто меня уберёт, генеральские погоны и звание Героя России. Я не знаю, верить или нет. Во всяком случае, жив остался. Потом с годами Ельцин смягчился, а его жена и дочка до сих пор меня ненавидят. Я его во время президентской кампании больше всех критиковал. Кроме меня, его никто и не трогал. Макашов что-то невнятное бормотал, плачущий большевичок Рыжков мямлил, а я Ельцина долбал. Мои выступления ему показывали. Это сейчас от него многое скрывают.

– 1993 год чем вам запомнился?

– Для меня все закончилось великолепно. Бог меня миловал. Я ни к кому не пристал. Пытался что-то сделать, звонил и ельцинским ребятам, и хасбулатовским, предлагал посредничество. Никакой реакции! Ну и до свидания! На меня никто не может злиться, я никому зла не сделал.

– Вы активно подыгрывали Ельцину, когда в Кремле проходило Конституционное совещание. Все время с ним в одну дуду дудели. Чего добивались?

– Меня обсуждение Конституции очень интересовало, вот я и выступал. Я добивался президентского режима, а это нравилось Б.Н. Они во мне нашли союзника. Все чего-то боялись, а я сплеча: какие республики? Губернии. Губернаторов не избирать, а назначать! То, о чем сегодня многие заговорили, тогда я один предлагал. Я чувствовал: это мое. Мне новая Конституция нравилась больше, чем старая. Я не хочу сказать, что я автор. Боже упаси! Может, какая строчка моя и мелькнула, не более. И все равно хорошо! Целое лето ездил в Кремль. Буфет отличный, охрана, у меня солидная ксива. Ходил на совещания, мне все это отчаянно нравилось. Делал то, что хотел. Я свое говорил, а они решили, что им подыгрываю. На здоровье!