За чекмень, подаренный им мне во время войны 1810 года в Турции
Блаженной памяти мой предок Чингисхан,Грабитель, озорник, с аршинными усами,На ухарском коне, как вихрь перед громами,В блестящем панцире влетал во вражий станИ мощно рассекал татарскою рукоюВсё, что противилось могущему герою.Почтенный пращур мой, такой же грубиян,Как дедушка его, нахальный Чингисхан,В чекмене легоньком, среди мечей разящих,Ордами управлял в полях, войной гремящих.Я тем же пламенем, как Чингисхан, горю;Как пращур мой Батый, готов на бранну прю.Но мне ль, любезный граф, в французском одеяньеЯвиться в авангард, как франту на гулянье,Завязывать жабо, прическу поправлятьИ усачам себя Линдором показать!Потомка бедного ты пожалей БатыяИ за чекмень прими его стихи дурные!
1810
В альбом
На вьюке, в тороках, цевницу я таскаю,Она и под локтем, она под головой;Меж конских ног позабываю,В пыли, на влаге дождевой…Так мне ли ударять в разлаженные струныИ петь любовь, луну, кусты душистых роз?Пусть загремят войны перуны,Я в этой песне виртуоз!
1811
Эпиграмма
Остра твоя, конечно, шутка,Но мне прискорбно видеть в нейНе счастье твоего рассудка,А счастье памяти твоей.
Между 1805 и 1814 годами
Песня
Я люблю кровавый бой,Я рожден для службы царской!Сабля, водка, конь гусарской,С вами век мне золотой!Я люблю кровавый бой,Я рожден для службы царской!За тебя на черта рад,Наша матушка Россия!Пусть французишки гнилыеК нам пожалуют назад!За тебя на черта рад,Наша матушка Россия!Станем, братцы, вечно житьВкруг огней, под шалашами,Днем — рубиться молодцами,Вечерком — горелку пить!Станем, братцы, вечно житьВкруг огней, под шалашами!О, как страшно смерть встречатьНа постеле господином,Ждать конца под балдахиномИ всечасно умирать!О, как страшно смерть встречатьНа постеле господином!То ли дело средь мечей:Там о славе лишь мечтаешь,Смерти в когти попадаешь,И не думая о ней!То ли дело средь мечей:Там о славе лишь мечтаешь!Я люблю кровавый бой,Я рожден для службы царской!Сабля, водка, конь гусарской,С вами век мне золотой!Я люблю кровавый бой,Я рожден для службы царской!
1815
Элегия IV
В ужасах войны кровавойЯ опасности искал,Я горел бессмертной славой,Разрушением дышал;И в безумстве упоенныйЧадом славы бранных дел,Посреди грозы военнойСчастие найти хотел!..Но, судьбой гонимый вечно,Счастья нет! подумал я…Друг мой милый, друг сердечныйЯ тогда не знал тебя!Ах, пускай герой стремитсяЗа блистательной мечтойИ через кровавый бойСвежим лавром осенится…О мой милый друг! с тобойНе хочу высоких званий,И мечты завоеванийНе тревожат мой покой!Но коль враг ожесточенныйНам дерзнет противустать,Первый долг мой, долг священныВновь за родину восстать;Друг твой в поле появится,Еще саблею блеснет,Или в лаврах возвратится,Иль на лаврах мертв падет!..Полумертвый, не престануБиться с храбрыми в ряду,В память Лизу приведу…Встрепенусь, забуду рану,За тебя еще восстануИ другую смерть найду!
1816
Элегия VII
Нет! полно пробегать с улыбкою любвиПерстами легкими цевницу золотую;Пускай другой поет и радости свои,И жизни счастливой подругу дорогую…Я одинок — как цвет степей.Когда, колеблемый грозой освирепелой,Он клонится к земле главой осиротелойИ блекнет средь цветущих дней!О боги, мне ль сносить измену надлежало!Как я любил! — В те красные лета,Когда к рассеянью всё сердце увлекало,Везде одна мечта,Одно желание меня одушевляло,Всё чувство бытия лишь ей принадлежало!О Лиза! сколько раз на Марсовых полях,Среди грозы боев я, презирая страх,С воспламененною душоюТебя, как бога, призывалИ в пыл сраженья мчалКрылатые полки железною стеною!..Кто понуждал меня, скажи,От жизни радостной на жадну смерть стремиться?Одно, одно мечтание души,Что славы луч моей на милой отразится,Что, может быть, венок, приобретенный мной В боях мечом нетерпеливым,Покроет лавром горделивымЧело стыдливое подруги молодой!Не я ли, вдохновен, касался струн согласныхИ пел прекрасную!.. Еще Москва полнаМоих, в стихах, восторгов страстных;И если ты еще толпой окруженаСоперниц, завистью смущенных,И милых юношей, любовью упоенных, —Неблагодарная! не мне ль одолженаТы торжеством своим?.. Пусть пламень пожирает,Пусть шумная волна навеки поглощаетСтихи, которыми я Лизу прославлял!..Но нет! Изменницу весь мир давно узнал,—Бессмертие ее уделом остается:Забудут, что покой я ею потерялИ до конца веков, средь плесков и похвал,Неверной имя пронесется!А я? — Мой жребий: пасть в бояхМечом победы пораженным;И, может быть, врагом влеченным на полях,Чертить кремнистый путь челом окровавленным…Так! Я паду в стране чужой,Далёко родины, изгнанником невинным:Никто не окропит холодный труп слезой…И разбросает ветр мой прах с песком пустынным!
1817
Элегия VIII
О, пощади! Зачем волшебство ласк и слов,Зачем сей взгляд, зачем сей вздох глубокой,Зачем скользит небережно покровС плеч белых и с груди высокой?О, пощади! Я гибну без того,Я замираю, я немеюПри легком шорохе прихода твоего;Я, звуку слов твоих внимая, цепенею;Но ты вошла… и дрожь любви,И смерть, и жизнь, и бешенство желаньяБегут по вспыхнувшей крови,И разрывается дыханье!С тобой летят, летят часы,Язык безмолвствует… одни мечты и грезы,И мука сладкая, и восхищенья слезы…И взор впился в твои красы,Как жадная пчела в листок весенней розы.
1817
Неверной
Неужто думаете вы,Что я слезами обливаюсь,Как бешеный кричу: увы!И от измены изменяюсь?Я — тот же атеист в любви,Как был и буду, уверяю;И чем рвать волосы свои,Я ваши — к вам же отсылаю.А чтоб впоследствии не бытьПеред наследником в ответе,Все ваши клятвы век любить —Ему послал по эстафете.Простите! Право, виноват!Но если б знали, как я радМоей отставке благодатной!Теперь спокойно ночи сплю,Спокойно ем, спокойно пьюИ посреди собратьи ратнойВновь славу и вино пою.Чем чахнуть от любви унылой,Ах, что здоровей может быть,Как подписать отставку милойИли отставку получить!
Где друзья минувших лет,Где гусары коренные,Председатели бесед,Собутыльники седые?Деды, помню вас и я,Испивающих ковшамиИ сидящих вкруг огняС красно-сизыми носами!На затылке кивера,Доломаны до колена,Сабли, ташки у бедра,И диваном — кипа сена.Трубки черные в зубах;Все безмолвны, дым гуляетНа закрученных вискахИ усы перебегает.Ни полслова… Дым столбом…Ни полслова… Все мертвецкиПьют и, преклонясь челом,Засыпают молодецки.Но едва проглянет день,Каждый по полю порхает;Кивер зверски набекрень,Ментик с вихрями играет.Конь кипит под седоком,Сабля свищет, враг валится…Бой умолк, и вечеркомСнова ковшик шевелится.А теперь что вижу? — Страх!И гусары в модном свете,В вицмундирах, в башмаках,Вальсируют на паркете!Говорят: умней они…Но что слышим от любого?Жомини да Жомини!А об водке — ни полслова!Где друзья минувших лет,Где гусары коренные,Председатели бесед,Собутыльники седые?
1817
Надпись к портрету князя Петра Ивановича Багратиона
Где Клии взять перо писать его дела? —У Славы из крыла.
Листок иссохший, одинокой,Пролетный гость степи широкой,Куда твой путь, голубчик мой? —«Как знать мне! Налетели тучи,И дуб родимый, дуб могучийСломили вихрем и грозой.С тех пор, игралище Борея,Не сетуя и не робея,Ношусь я, странник кочевой,Из края в край земли чужой;Несусь, куда несет суровый,Всему неизбежимый рок,Куда летит и лист лавровыйИ легкий розовый листок!»
Конец 1810-х или начало 1820-х годов
Эпитафия
Под камнем сим лежит Мосальский тощий:Он весь был в немощи — теперь попал он в мощи.
1822
Вечер в июне
Томительный, палящий деньСгорел; полупрозрачна теньНемого сумрака приосеняла дали.Зарницы бегали за синею горойИ, окропленные росой,Луга и лес благоухали.Луна во всей красе плыла на высоту,Таинственным лучом мечтания питая,И, преклонясь к лавровому кусту,Дышала роза молодая.