Чтение онлайн

Из Ханса Бёрли

Слово верное предвещает

Счастье бурное, но недолго

упоением насыщает

и пьянит, не сбивая с толка.

Так лисе, что под снегом ловко

добывает еду, не тодубь

достаётся, а мышь-полёвка,

лишь на миг заглушая голод.

Он был не первый, не последний,

Но кто-то, видимо, считал

Его снежинки до обедни

И в каждой – каждый счёл кристалл.

И те, что плавились на стёклах,

И превращавшиеся в лёд…

Все лужи, с надеваньем тёплых

Сапог, закрылись на учёт.

Так длилась вечность арифметик!

Но завтрак время оживил, и…

…

Там что-то не сошлось в ответе

При невмешательстве Сивиллы.

Кто-то в склоках потери находит,

Кто-то пьёт иль считает ворон…

В мире тяжесть и надобен хоббит,

Чтоб приблизиться к смене времён.

Ведь по-прежнему хочется верить,

Что свободную душу ничем

Не придавит чиновная челядь,

Не отравит учёная чернь!

Ольге, сестре-хозяйке

1

На тех красавиц, коим несть

Числа, вы даром что похожи.

Не лжи плебейской – царской ложи

Я б удостоил вашу честь!

Где свет уже почти что свет,

Ничто, похожее на нечто, —

На миг, как муза и поэт,

Соприкоснулись иль навечно?

Средь иссушающих мытарств

Источник памяти всё глубже

Хранит ваш лик: сестры – на службе,

Хозяйки мира – в книге царств.

2

Вы улыбнётесь близоруко —

Самой себе, в себе самой?

И мне останется лишь мука:

Весь этот свет с его зимой.

Нырнёте в беленькую шубку

И в прорубь шапки – не спасти!

И облака подхватят шутку,

Что вас и в небе не найти

Ни взглядом зоркого авгура,

Ни смыслом вежеств – так нелеп

Их смысл, когда вам – синекура.,

Улыбка жизни, божий хлеб…

3

Чем утолить молчанья наши?

Строкой случайной… Боже мой,

Она дитя весенней блажи,

Смешного таянья зимой.

С неё ль сыр-бор – не знаем сами,

Но, всем молчаньям вопреки,

Сосульки хлюпают носами,

И ветры комкают платки.

Так чем же исповедь томила

Сугробы слов и чувств ветра —

Неотчуждением от мира

Иль отреченьем от вчера?

Но если выпало проститься,

Чтоб явь покой не предала,

К чему блажить, зачем лишиться

Покровов скрытого тепла?

Эвридиха

По ступеням к воде, слушать пенье воды,

Будто в музыку – дважды и трижды

Погружаясь до дна в золотые сады,

Где печали свои не таишь ты.

И припомнить о льне полегавшем – в ответ

На волос твоих волглые плети…

И понять, и признать, что Орфеи – не поэт,

А презревший бессмертие ветер.

Совесть – лик простой, иконки.

Век протёк с бездушной мукой

Из залива песен звонких

В море слёз перед разлукой.

Грешник молит о спасенье?

Нищий ягод рвёт рубины?

Вечер музыки осенней,

Дождь по клавишам рябины.

День грядёт… по веткам голым

Пробежится ветер вольный,

Крест блеснёт, вернётся голос

К молчаливой колокольне.

Но поменьше жирной плоти —

Всё забыть не в силах взоры,

Как тонули в позолоте

Кафедральные соборы…

Безмолвие

Факсимиле беззвучии.

Застывший циферблат.

Сведённый к жесту случай.

Недвижимость утрат.

Миманса дух и только.

Над толчеями толка.

Над разнотравьем толп.

Александрийский столп.

Торчат кресты – термометры надгробий,

Холмами – грудь.

Что час возвратный – скоро будет пробит?

Воскреснет ртуть!

Хоть голос, что запальней, чем бикфордов,

И отрицал:

«Бегите прочь! Оставьте ваших мёртвых

Их мертвецам».

Без разницы: эль, эллин или эллинг…

Всё перемелет впрок безумный мельник

И сам от раскулачиванья сгинет,

Ведь даже мельник мельницы не минет.

А в инобытии? – Где в нём корысть?

В палитру света погружая кисть

И оживляя смутные пространства

Души, любить сквозь бездны напролёт!

Пусть время за любовь не даст и шанса,

И вечность тоже даром настаёт.

У Иордана

Цвёл дом зелёных смокв [1] .

У Иордана

Ученики, Пророк

И с ним Сусанна

Вдыхали запах роз

И свежесть влаги.

Вдруг некто произнёс:

«Учитель! Благий!

Что делать? Укажи

Такое средство,

Чтоб вечную я жизнь

Имел в наследство».

Нахмурился Пророк:

«Земному – тленье.

Никто не благ, как Бог.

Раздай именье.

Сокровище Небес

Отрадней Рима!

Спасенья тяжек крест.

Молись: во имя…»

– Ах, мытарь, не мытарь!