Чтение онлайн

Да, как было бы хорошо жить, если бы верить, что на том свете каждый получит отраду — каждый, кто заслужил. Тогда верилось бы, что ей сейчас отрадно.

Вы спрашиваете, как прошел день К.И. «Объективно говоря» — хорошо. Т. е. в смысле «программы». Была интересная выставка — книги с надписями Корнею Ивановичу — Розанов, Ахматова, Блок, Гумилев, Ходасевич и др.; Л[юша] читала отрывки из его записей о Чехове, а Кл[ара] Изр[айлевна] — из писем. Был и голос К.И. — он в детском саду… «Субъективно же» невыносимы мне и Л[юше] эти дни. В комнату, вмещающую 20 человек, можно искусно всадить 45, но не 60, кот[ор]ые, к тому же, являются когда кому хочется. Хозяева все время в судорогах, п[отому] ч[то] 80-летнему Каверину негде сесть и он стоит, а кому-то дали торт, но не дали ложки — и т. д. Потом, ночью, все это снова и снова наезжает на меня, и я терзаюсь всеми содеянными неприличиями. Кому-то я не успела слова сказать, с кем-то не простилась, кого-то не устроила в машину (которой у меня нет)… Но потом вспоминаю, что хорошо читали стихи Инна Львовна и Семен Израйлевич4, что их прекрасно слушали и что, может быть, кому-то это надо, раз 2 раза в год непременно приходят 60 человек.

А стоит это очень много сил — Люше, Фине, Кларе — и почему-то мне, хотя я не делаю ровно ничего, а только сижу, заткнутая в угол, и не понимаю, кто вошел, кто вышел. (Вижу я только тех 4-х человек, кот[орые] сидят возле.)

В 1982 г. — столетие со дня рождения К.И. Ни одно изд[атель]ство не готовит ни одной взрослой книги; Литфонд не собирается чинить дачу; Союз не собирается устанавливать доски ни в Л[енингра]де (прожил 20 лет), ни в Москве (30).

Наверное, в этом виновата я.

Л. Ч.

1 Левон Мкртчян (1933–2000), критик, переводчик, ученик М.С. Петровых.

2 Нина Михайловна Коптелова, знакомая А.А. Якобсона.

3 Речь идет о стихотворении Д. Самойлова «Арсению Тарковскому» («Мария Петровых да ты…»). Последняя, 4-я строфа «И я теперь, когда живу / По воле внутренней стихии, / Тебя, Арсений, и Марию / К себе на помощь я зову», о которой пишет Л. К., при публикации автором снята (см.: Давид Самойлов. Избранные произведения: В 2 т. Т. 2. М.: Худож. лит., 1989, с. 398).

4 Упомянуты поэты Инна Львовна Лиснянская и ее муж Семен Израилевич Липкин (1911–2003).

Дорогая Лидия Корнеевна!

В Вашем письме, несмотря на усталость, бодрый голос. Восхищаюсь энергией Люши при устройстве Дня К.И. Передайте ей мой привет. А от Союза и от Литфонда чего же ждать? К.И. им крепко насолил. И добрые люди об этом знают.

Начал я писать о М.С. Ужасно трудно для нее подыскивать слова. Да и жанр избрать трудно. Не хватает ни для обширных воспоминаний, ни для серьезной литературоведческой статьи. Стараюсь обрисовать ее характер и назвать какие-то свойства ее поэзии.

Пока движется туго.

Переводы я пока бросил — просто устал от них и от статей, которые писал последнее время.

Телевидение из Горького приезжало, чтобы снять меня для фильма о Болдинской осени. За отсутствием автора читал пушкинские стихи того времени.

За последние дни написал несколько стихотворений. Прочту их при встрече.

Больших новостей у нас нет. Все здоровы. Гости продолжают приезжать.

Не пишу больше, надеюсь на скорую встречу. Будьте здоровы.

Ваш Д.С.

1 Пометка Л.К.: получено 13.5.80.

Дорогая Лидия Корнеевна!

Не писал Вам давно из-за многодневных празднований и какого-то смутного ощущения нового возраста, которого и сам понять не могу. Какая-то лень и апатия на меня напали.

Рая мне писала о премии, присужденной Вам. Ничего об этом не знаю.

Все последнее время по какому-то совпадению занимался поэтами, недавно ушедшими. Написал о Глазкове в «Литгазету», предисловие к стихам М.С. для Тарту и предисловие к стихам Н.В. Стефановича для альманаха «Поэзия»2.

Знаете ли Вы Стефановича? Он поэт истинный и замечательный. Постараюсь раздобыть его стихи для Вас.

Вообще же, несмотря на то, что сейчас в Пярну много москвичей, на душе у меня скука. Стихи не пишутся.

Одна отрада здесь — Юлий Ким с его чудесными песнями3.

Видел по телевидению интервью Дудко4.

Какой противный и фальшивый поп!

В день рождения мне подарили много прекрасных пластинок. Я понял, что мое музыкальное сознание где-то на уровне романтиков — Бетховен, Шуберт, Мендельсон, Шопен, Брамс до Малера включительно. Для слушанья более раннего и более позднего (Прокофьев, Шостакович, Бриттен, которых тоже люблю) нужны уже душевные усилия.

Пробавляюсь музыкой и чтением Маковицкого, очень медленным, ибо великого старика невозможно воспринимать большими дозами5.

Тарковский прислал мне очень хорошую книгу стихов. В нем еще много поэтической энергии, и даже некоторая велеречивость ему простительна.

Вот и все мои новости.

Очень хочется узнать о Вас, о Вашем самочувствии и работе.

Галя Вам кланяется.

Будьте здоровы.

Ваш Д.С.

1 Пометка Л.К.: получено 27.6.80.

2 См.: Памяти Николая Стефановича (1912–1979) // Альманах «Поэзия», 1981, № 29.

3 Юлий Ким (р. 1936), поэт, драматург, автор и исполнитель песен.

4 Священник Дмитрий Дудко был арестован 15 января 1980 года за проповедническую и правозащитную деятельность. После ареста его держали вместе с уголовниками, которые его избивали. Еще до суда он выступил по московскому телевидению и осудил свою прежнюю деятельность как «антисоветскую» и «вредную».

5 Речь идет о «Яснополянских записках» врача и секретаря Льва Толстого Д.П. Маковицкого, напечатанных в журнале «Вопросы литературы» (1978, № 10).

30/VI 80

Дорогой Давид Самойлович.

Я очень рада, что Вам сообщили ответственные лица, что Вы — «известный поэт». А Вы и не знали. Воображаю, как долго эти деятели культуры обдумывали, как Вас определить: известный, ведущий, выдающийся или талантливый. На Вашем месте я послала бы составителям адреса телеграмму: «Поставьте мне, пожалуйста, телефон».

Стихи прекрасные. Особенно понравилось мне: «Я сделал вновь поэзию игрой».

Что касается попа, то вполне разделяю Ваше отвращение. Я никогда его не видала и не слыхала, но кое-что почитывала — с неохотой и трудом. Плоско, пусто и не без претензий. Читая, думала: «Бывает, что люди пишут вяло и неинтересно, а в беседах весьма победительно». (Бывает и наоборот.) В данном случае я ничего не понимаю, т. е. не понимаю, в чем чары его — для многих и многих знакомых мне интеллигентных людей. Телевидением и письмом они были потрясены. «Многие плакали». Но, я думаю, скоро утешатся, изобретя для него какое-нибудь оправдание.