Чтение онлайн

как гром, -

ныл бы,

дрожью объял бы земли одряхлевший скит.

Я

если всей его мощью

40 выреву голос огромный -

кометы заломят горящие руки,

бросятся вниз с тоски.

Я бы глаз лучами грыз ночи -

о, если б был я

тусклый,

как солнце!

Очень мне надо

сияньем моим поить

земли отощавшее лонце!

50 Пройду,

любовищу мою волоча.

В какой ноч_и_,

бредов_о_й,

недужной,

какими Голиафами я зач_а_т -

такой большой

и такой ненужный?

[1916]

Стоит император Петр Великий,

думает:

"Запирую на просторе я!" -

а рядом

под пьяные клики

строится гостиница "Астория".

Сияет гостиница,

за обедом обед она

дает.

10 Завистью с гранита снят,

слез император.

Трое медных

слазят

тихо,

чтоб не спугнуть Сенат.

Прохожие стремились войти и выйти.

Швейцар в поклоне не уменьшил рост.

Кто-то

рассеянный

30 бросил:

"Извините",

наступив нечаянно на змеин хвост.

Император,

лошадь и змей

неловко

по карточке

спросили гренадин.

Шума язык не смолк, немея.

Из пивших и евших не обернулся ни один.

30 И только

когда

над пачкой соломинок

в коне заговорила привычка древняя,

толпа сорвалась, криком сломана:

– Жует!

Не знает, зачем они.

Деревня!

Стыдом овихрены шаги коня.

Выбелена грива от уличного газа.

40 Обратно

по Набережной

гонит гиканье

последнюю из петербургских сказок.

И вновь император

стоит без скипетра.

Змей.

Унынье у лошади на морде.

И никто не поймет тоски Петра -

узника,

50 закованного в собственном городе.

[1916]

Вот иду я,

заморский страус,

в перьях строф, размеров и рифм.

Спрятать голову, глупый, стараюсь,

в оперенье звенящее врыв.

Я не твой, снеговая уродина.

Глубже

в перья, душа, уложись!

И иная окажется родина,

10 вижу -

выжжена южная жизнь.

Остров зноя.

В пальмы овазился.

"Эй,

дорогу!"

Выдумку мнут.

И опять

до другого оазиса

вью следы песками минут.

20 Иные жмутся -

уйти б,

не кусается ль?
–

Иные изогнуты в низкую лесть.

"Мама,

а мама,

несет он яйца?" -

"Не знаю, душечка.

Должен бы несть".

Ржут этажия.

30 Улицы пялятся.

Обдают водой холода.

Весь истыканный в дымы и в пальцы,

переваливаю года.

Что ж, бери меня хваткой мёрзкой!

Бритвой ветра перья обрей.

Пусть исчезну,

чужой и заморский,

под неистовства всех декабрей.

[1916]

Очевидно, не привыкну

сидеть в "Бристоле",