Чтение онлайн

пить чай,

построчно врать я, -

опрокину стаканы,

взлезу на столик.

Слушайте,

литературная братия!

Сидите,

10 глазенки в чаишко канув.

Вытерся от строчения локоть плюшевый.

Подымите глаза от недопитых стаканов.

От косм освободите уши вы.

Вас,

прилипших

к стене,

к обоям,

милые,

что вас со словом свело?

20 А знаете,

если не писал,

разбоем

занимался Франсуа Виллон.

Вам,

берущим с опаской

и перочинные ножи,

красота великолепнейшего века вверена вам!

Из чего писать вам?

Сегодня

30 жизнь

в сто крат интересней

у любого помощника присяжного поверенного.

Господа поэты,

неужели не наскучили

пажи,

дворцы,

любовь,

сирени куст вам?

Если

40 такие, как вы,

творцы -

мне наплевать на всякое искусство.

Лучше лавочку открою.

Пойду на биржу.

Тугими бумажниками растопырю бока.

Пьяной песней

душу выржу

в кабинете кабака.

Под копны волос проникнет ли удар?

50 Мысль

одна под волосища вложена:

"Причесываться? Зачем же?!

На время не стоит труда,

а вечно

причесанным быть

невозможно".

[1917]

26 февраля. Пьяные, смешанные с полицией,

солдаты стреляли в народ.

27-е.

Разл_и_лся по блескам дул и лезвий

рассвет.

Рдел багрян и д_о_лог.

В промозглой казарме

суровый

трезвый

молился Волынский полк.

Жестоким

солдатским богом божились

10 роты,

бились об пол головой многолобой.

Кровь разжигалась, висками жилясь.

Руки в железо сжимались злобой.

Первому же,

приказавшему -

"Стрелять за голод!" -

заткнули пулей орущий рот.

Чье-то -"Смирно!"

Не кончил.

20 Заколот.

Вырвалась городу буря рот.

9 часов.

На своем постоянном месте

в Военной автомобильной школе

стоим,

зажатые казарм оградою.

Рассвет растет,

сомненьем колет,

предчувствием страша и радуя.

Окну!

30 Вижу -

оттуда,

где режется небо

дворцов иззубленной линией,

взлетел,

простерся орел самодержца,

черней, чем раньше,

злей,

орлинее.

Сразу -

40 люди,

лошади,

фонари,

дома

и моя казарма

толпами

п_о_ сто

ринулись на улицу.

Шагами ломаемая, звенит мостовая.

Уши крушит невероятная поступь.

50 И вот неведомо,

из пенья толпы ль,

из рвущейся меди ли труб гвардейцев

нерукотворный,

сияньем пробивая пыль,

образ возрос.

Горит.

Рдеется.

Шире и шире крыл окружие.

Хлеба нужней,

60 воды изжажданней,

вот она:

"Граждане, за ружья!

К оружию, граждане!"

На крыльях флагов

стоглавой лавою