Стихотворения (1927)
Шрифт:
_____
Да, товарищ,— я виновен. Описать вас надо внове. Крыльями копирок машет. Наклонилась низко-низко. Переписывает наши рукописи машинистка. Пишем мы, что день был золот, у ночей звезда во лбу. Им же кожу лишь мозолят тысячи красивых букв. За спиною часто-часто появляется начальство. «Мне писать, мол, страшно надо. Попрошу-с с машинкой на дом…» Знаем женщин. Трудно им вот. Быт рабынь или котят. Не накрасишься — не примут, а накрасься — сократят. Не разделишь с ним уютца — скажет после краха шашен: — Ишь, к трудящимся суются там… какие-то… пишмаши…— За трудом шестичасовым что им в радость, сонным совам? Аж город, в глаза в оба, сам опять работой буквится,— и цифры по автобусам торчат, как клавиш пуговицы. Даже если и комета пролетит над крышей тою — кажется комета эта только точкой с запятою. Жить на свете не века, и время, этот счетчик быстрый, к старости передвигает дней исписанных регистры. Без машин поэтам туго. Жизнь поэта однорука. Пишет перышком, не хитр. Машинистка, плюнь на ругань,— как работнице и другу на тебе мои стихи! ВЕСНА
СЕРДИТЫЙ ДЯДЯ
НЕГРИТОСКА ПЕТРОВА
ВЕНЕРА МИЛОССКАЯ И ВЯЧЕСЛАВ ПОЛОНСКИЙ
ОСТОРОЖНЫЙ МАРШ
ГЛУПАЯ ИСТОРИЯ
_____
Я в жизни суровую школу прошел. Я — разным условностям враг. И жил он, по-моему, нехорошо, и умер — как дурак. ГОСПОДИН «НАРОДНЫЙ АРТИСТ»
Парижские «Последние новости» пишут: «Шаляпин пожертвовал священнику Георгию Спасскому на русских безработных в Париже 5000 франков. 1000 отдана бывшему морскому агенту, капитану 1-го ранга Дмитриеву, 1000 роздана Спасским лицам, ему знакомым, по его усмотрению, и 3000 — владыке митрополиту Евлогию».
ДЕЛА ВУЗНЫЕ,
ХОРОШИЕ И КОНФУЗНЫЕ
1. ЖИВОТ НА АЛТАРЕ ОТЕЧЕСТВА
Вопит за границей газетный рой, что летчик Линдберг — герой! Бездельник! Из Нью-Йорка в Париж перелетел на пари. Кто поверит? Какие дети? Где у него свидетель? Я лично, не будучи вовсе дитем, не верю этой мороке. Должно быть, летел коротким путем да и отдыхал по дороге. И вот за какой-то там перелет венками голову кроют. Горячие люди! А русские — лед, нельзя развернуться герою. А в нашем Союзе, если поскресть, почище герои есть. Возьмем Иванова. Герой Вхутемаса. Я этим пари покорен: он съел в течение получаса пять фунтов макарон! Пари без мошенства: сиди и жри! А сверху стоит жюри. Когда он устал от работы упорной и ропот в кишке начался, жюри стояло… у дверей уборной добрых полчаса. Уже Иванов в сомненье скорбит: победа и честь — или крах? Вылазят глаза у него из орбит, и страшен рожи распухший вид — горит, как солнце в горах. Минута… Скорей! Замирает зал… Герой губою одной последние две макароны всосал и хлопнул ложкой о дно. «Ура!» — орут и север и юг. Пришли представители прессы. Снимают, рисуют, берут интервью, на пузо ставят компрессы. «Ура!» Победил российский спорт, на вуз не навел конфуза… И каплет на пол кровавый пот с его трудового пуза. Но я хладнокровен к радости их. Не разделяю пыл. Что может вырасти из вот таких? Пьянчуги, обжоры, попы? А если в тебе азартная страсть, ее не к жратве вороти — возьми на пари и перекрась пяток рабочих квартир. Не лопнешь ты и не треснешь. Полезнее и интересней ж! А то и вуз разложится весь, с героем обжорки цацкаясь. Пора из наших вузов известь такие нравы бурсацкие.2. ОГРОМНЫЕ МЕЛОЧИ
Не думай, что всё, чем живет Вхутемас, проходит, бездарностью тмясь. Бывало, сюда в общежитие ткнись — ноги окурки месят, висит паутина и вверх и вниз… Приди, посмотри и повесься! А тут еще плохие корма — есенинский стих и водка и неудавшийся роман с первой вертлявой молодкой. И вот ячейка ЛКСМ, пройдя по этому омуту, объявляет по вузу всем — конкурс на лучшую комнату. Помыли полы, и скатерть на стол — и дом постепенно ожил, и стало «самоубийства гнездо» радостью молодежи. Боритесь за чистый стол и стул! Товарищи, больше попыток ввести электричество и чистоту в безрадостность нашего быта!Поделиться с друзьями: