Ноченька!В звездном покрывале,В траурных маках, с бессонной совой.Доченька!Как мы тебя укрывалиСвежей садовой землей.Пусты теперь Дионисовы чаши,Заплаканы взоры любви…Это проходят над городом нашимСтрашные сестры твои.30 мая 1942, Ташкент
* * *
Справа раскинулись пустыри,С древней, как мир, полоской зари.Слева, как виселицы, фонари.Раз, два, три…А надо всем еще галочий крикИ помертвелого месяца ликСовсем ни к чему возник.Это – из жизни не той и не той,Это – когда будет век золотой,Это – когда окончится бой,Это – когда я встречусь с тобой.29 апреля 1944Ташкент
Заснуть огорченной,Проснуться влюбленной,Увидеть, как красен мак.Какая-то силаСегодня входилаВ твое святилище, мрак!Мангалочий дворик,Как дым твой горекИ как твой тополь высок…ШехерезадаИдет из сада…Так вот ты какой, Восток!
2
С грозных ли площадей ЛенинградаИль с блаженных летейских полейТы прислал мне такую прохладу,Тополями украсил оградыИ азийских светил мириадыРасстелил над печалью моей?
3
Все опять возвратится ко мне:Раскаленная ночь и томленье(Словно Азия бредит во сне),Халимы соловьиное пенье,И библейских нарциссов цветенье,И незримое благословеньеВетерком шелестнет по стране.
4
И в памяти, словно в узорной укладке:Седая улыбка всезнающих уст,Могильной чалмы благородные складкиИ царственный карлик – гранатовый куст.
5
Третью весну встречаю вдалиОт Ленинграда.Третью? И кажется мне, онаБудет последней.Но не забуду я никогда,До часа смерти,Как был отраден мне звук водыВ тени древесной.Персик зацвел, а фиалок дымВсе благовонней.Кто мне посмеет сказать, что здесьЯ на чужбине?!
6
Я не была здесь лет семьсот,Но ничего не изменилось…Все так же льется Божья милостьС непререкаемых высот,Все те же хоры звезд и вод,Все так же своды неба черны,И так же ветер носит зерна,И ту же песню мать поет.Он прочен, мой азийский дом,И беспокоиться не надо…Еще приду. Цвети, ограда,Будь полон, чистый водоем.
7. ЯВЛЕНИЕ ЛУНЫ
А. К.
Из перламутра и агата,Из задымленного стекла,Так неожиданно покатоИ так торжественно плыла, —Как будто «Лунная соната»Нам сразу путь пересекла.
8
Как в трапезной – скамейки, стол, окноС огромною серебряной луною.Мы кофе пьем и черное вино,Мы музыкою бредим…Все равно…И зацветает ветка над стеною.И в этом сладость острая была,Неповторимая, пожалуй, сладость.Бессмертных роз, сухого виноградаНам родина пристанище дала.Ташкент.1942–1944
ТРИ ОСЕНИ
Мне летние просто невнятны улыбки,И тайны в зиме не найду.Но я наблюдала почти без ошибкиТри осени в каждом году.И первая – праздничный беспорядокВчерашнему лету назло,И листья летят, словно клочья тетрадок,И запах дымка так ладанно-сладок,Всё влажно, пестро и светло.И первыми в танец вступают березы,Накинув сквозной убор,Стряхнув второпях мимолетные слезыНа соседку через забор.Но эта бывает – чуть начата повесть.Секунда, минута – и вотПриходит вторая, бесстрастна, как совесть,Мрачна, как воздушный налет.Все кажутся сразу бледнее и старше,Разграблен летний уют,И труб золотых отдаленные маршиВ пахучем тумане плывут…И в волнах холодных его фимиамаЗакрыта высокая твердь,Но ветер рванул, распахнулось – и прямоВсем стало понятно: кончается драма,И это не третья осень, а смерть.6 ноября 1943Ташкент
ПОД КОЛОМНОЙ
Шервинским
…Где на четырех высоких лапахКолокольни звонкие бокаПоднялись, где в поле мятный запах,И гуляют маки в красных шляпах,И течет московская река, —Всё бревенчато, дощато, гнуто…Полноценно цедится минутаНа часах песочных. Этот садВсех садов и всех лесов дремучей,И над ним, как над бездонной кручей,Солнца древнего из сизой тучиПристален и нежен долгий взгляд.1 сентября 1943ТашкентНа Смоленском кладбищеА все, кого я на земле застала,Вы, века прошлого дряхлеющий посев!. .Вот здесь кончалось все: обеды у Донона,Интриги и чины, балет, текущий счет…На ветхом цоколе – дворянская коронаИ ржавый ангелок сухие слезы льет.Восток еще лежал непознанным пространствомИ громыхал вдали, как грозный вражий стан,А с Запада несло викторианским чванством,Летели конфетти, и подвывал канкан…1942Дюрмень
* * *
Какая есть. Желаю вам другую.Получше.Больше счастьем не торгую,Как шарлатаны и оптовики…Пока вы мирно отдыхали в Сочи,Ко мне уже ползли такие ночи,И я такие слушала звонки!Не знатной путешественницей в креслеЯ выслушала каторжные песни,А способом узнала их иным…Над Азией – весенние туманы,И яркие до ужаса тюльпаныКовром заткали много сотен миль.О, что мне делать с этой чистотоюПрироды, с неподвижностью святою?О, что мне делать с этими людьми?Мне зрительницей быть не удавалось,И почему-то я всегда вклиняласьВ запретнейшие зоны естества.Целительница нежного недуга,Чужих мужей вернейшая подругаИ многих – безутешная вдова.Седой венец достался мне недаром,И щеки, опаленные пожаром,Уже людей пугают смуглотой.Но близится конец моей гордыне,Как той, другой – страдалице Марине, —Придется мне напиться пустотой.И ты придешь под черной епанчою,С зеленоватой страшною свечою,И не откроешь предо мной лица…Но мне недолго мучиться загадкой, —Чья там рука под белою перчаткойИ кто прислал ночного пришлеца.1942. Ташкент
* * *
Все души милых на высоких звездах.Как хорошо, что некого терятьИ можно плакать. Царскосельский воздухБыл создан, чтобы песни повторять.У берега серебряная иваКасается сентябрьских ярких вод.Из прошлого восставши, молчаливоКо мне навстречу тень моя идет.Здесь столько лир повешено на ветки,Но и моей как будто место есть.А этот дождик, солнечный и редкий,Мне утешенье и благая весть.1921