Стихотворения и поэмы
Шрифт:
25
Царь, измученный в дороге, Должен к хану был явиться. Словно волк в своей берлоге, Ждал владыку кровопийца. „Как ты смел, — спросил он важно, — Быть с моим злодеем вместе? Отвечай и знай, бесстрашный, Что настало время мести. Говорю тебе заране: Будешь ты лежать в могиле. Помни: это наказанье Отменить аллах не в силе. Но покуда совершится Изреченное судьбою, Ты обязан повиниться, Как преступник, предо мною“. Царь сказал: „Побойся бога, Быть судьей моим тебе ли? Не кичись, что стран ты много Захватить сумел доселе! Нет, моих страданий повесть Пред тобой я не открою. Будет собственная совесть Мне единственным судьею. Не спрошу, зачем я брошен, Словно вор, в твою темницу… „Почему ты, коршун, — коршун?“ — Разве спрашивают птицу?“ Рассердился хан надменный. С ханом спорить так не смели. По его указу пленный Очутился в подземелье. И закрылась дверь со стуком, И царя отчизны нашей, Предавая тяжким мукам, Окружили крепкой стражей. 26
И решили басурмане Испытать его терпенье, Применяя в наказанье Нестерпимые мученья. Словно коршун голубицу, Хан терзал царево тело И никак не мог напиться Кровью дивного картвела. Как-то раз, упав в избытке Беспримерной этой муки, Царь томился после пытки, На полу раскинув руки. Кое-как собравшись с силой, Он поднялся на колени, И воскликнул он, унылый, Зарыдав в изнеможенье: „Боже, — он рыдал, — страданья Суждены мне в жизни трудной, Пусть же эти испытанья Не зачтутся в день мой судный. Не хочу, чтоб эти муки Были мне во искупленье, Но спаси друзей в разлуке Ради этого мученья! Распят был твой сын единый, И за нас погиб он тоже. Дай и мне своей кончиной Отстоять отчизну, боже!“ 27
Вдруг лучи во тьме блеснули, Дверь, скрипя, открылась в сени И в темницу проскользнули Две таинственные тени. Два пришельца осторожных Поклонились страстотерпцу, И, узнав друзей надежных, Бедный царь прижал их к сердцу. „Царь, — пришельцы прошептали,— Всё готово! Дверь открыта! Сила денег тверже стали, Подкуп — лучшая защита. Но не медли ни мгновенья, Береги минуты эти: Больше нет тебе спасенья — Казнь свершится на рассвете“. И сказал им царь: „Доколе Мне твердить одно и то же? Неужели здесь, в неволе, Изменю себе я, боже? Нет, страна моя прекрасна! Мой побег грозит войною. Не согласен я! Напрасно Вы пришли, друзья, за мною!“ Как пришельцы ни просили, Не склонился царь к моленьям… Ах, какое сердце в силе Так бороться с искушеньем! 28
И настало утро казни. Плачьте, плачьте, иверийцы! Без волненья, без боязни Вышел царь наш из темницы. Уж толпа зевак бежала — Басурман к потехам падок! Сам визир, трудясь немало, Наводил вокруг порядок. Рядом с ним палач огромный, Засучив рукав кафтана, Грубый, жилистый и злобный, Ждал несчастной жертвы хана. Приведенный из темницы, Встал меж ними царь печальный И, подняв свои ресницы, Кинул в небо взгляд прощальный. И обвел он скорбным взглядом Площадь, полную волненья, И палач, стоявший рядом, Вызвал в сердце омерзенье. И смутился царь наш бедный — Ведь и он был смертным тоже! Ведь и он, больной и бледный, Эту жизнь любил, о боже! Но скрепил себя несчастный, Превозмог свои мученья. В это время вопль ужасный Прокатился в отдаленье. Оглянулся царь, и что же? Обезумев от печали, Перед ним его вельможи Истомленные стояли. И святитель там с иконой Чуть живой стонал от боли… Ах, услышав эти стоны, Зарыдали б камни в поле! Поделиться с друзьями: