Чтение онлайн

О, этот бред партийный,

Игра, игра!

Уж лучше Киев самостийный

И Петлюра!..

12 декабря 1917

СПБ

Ничего никому не скажешь

Ни прозой, ни стихами;

Разделенного — не свяжешь

Никакими словами.

Свернем же дырявое знамя,

Бросим острое древко;

Это черт смеется над нами,

И надоела издевка.

Ведь так в могилу и ляжешь,—

И придавит могилу камень,—

А никому ничего не скажешь

Ни прозой, ни стихами…

Наш дружносельский комиссар —

Кто он? Чья доблестная сила

Коммунистический пожар

В его душе воспламенила?

Зиновьев, Урицкий, иль Он,

Сам Ленин, старец мудроглавый?

Иль сын Израиля — Леон,

Демоноокий и лукавый?

Иль, может быть, от власти пьян

(Хотя боюсь, что ошибуся),

Его пленил левак-Прошьян

И разнесчастная Маруся?

А вдруг и не Прошьян, не Зоф

Нагнал на комиссара морок?

Вдруг это Витенька Чернов,—

Мечта казанских акушерок?

Иль просто, княжеских простынь

Лилейной лаской соблазненный,

Средь дружносельских благостынь

Живет владыка наш смущенный?

В его очах — такая грусть…

Он — весь загадка, хоть и сдобен.

Я не решу вопроса… Пусть

Его решит Володя Злобин.

8 июля 1918

Сиверская

Лукавы дьявольские искушения,

но всех лукавее одно,— последнее.

Тем невозвратнее твое падение

и неподатливость твоя победнее.

Но тайно верю я, что сердце справится

и с торжествующею преисподнею,

что не притупится и не расплавится

Копье, врученное рукой Господнею.

17 августа 1918

Дружноселье

Вы помните?..

О, если бы опять

По жесткому щетинистому полю

Идти вдвоем, неведомо куда,

Смотреть на рожь, высокую, как вы,

О чем-то говорить, полуслучайном,

Легко и весело, чуть-чуть запретно…

И вдруг — под розовою цепью гор,

Под белой незажегшейся луною,

Увидеть моря синий полукруг,

Небесных волн сияющее пламя…

Идти вперед, идти назад, туда,

Где теплой радуги дымно-горящий столб

Закатную поддерживает тучу…

И, на одном плаще минутно отдохнув,

Идти опять и рассуждать о Данте,

О вас — и о замужней Беатриче,

Но замолчать средь лиственного храма,

В чудесном сумраке прямых колонн,

Под чистою и строгой лаской

Огней закатных, огней лампадных…

Вы помните? Забыли?..

Последних сновидений стая злая,

Скользящая за тьму ночных оград…

Упорный утренний собачий лай —

И плеск дождя за сеткой винограда…

Пусть шумит кровавая гроза,

Пусть гремят звериные раскаты…

Буду петь я тихие закаты

И твои влюбленные глаза.

Мне жить остается мало…

Неправда! Жизнь — навсегда.

Душа совсем не устала

Следить, как летят года.

Пускай опадают листья —

Видней узор облаков…

Пускай все легче, сквозистей

На милом лице покров,

Невеста, Сестра! не бойся,

Мне ведома сладость встреч.

Приди, улыбнись, откройся,

Отдай мне свой нежный меч…

Всё бывшее — пребывает,

Всё милое — будет вновь:

Его земле возвращает

Моя земная Любовь.

2 августа 1918

Нет оправдания в незнаньи

И нет невинной слепоты.

Она открылась мне страданьем,

Любовь, единая, как Ты.

Душа ждала, душа желала

Не оправданья, но суда…

Ипринял я двойное жало

Любви единой — навсегда.

Пускай он снился, странный вечер длинный,

я вечер этот помню все равно.

Зари разлив зеленовато-винный,

большое полукруглое окно.

И где-то за окном, за далью близкой,

певучую такую тишину,

и расставание у двери низкой,

заветную зазвездную страну.

Твои слова прощальные, простые,

слова последние — забудь, молчи,

и рассыпавшиеся, ледяные,

невыносимо острые лучи.

Любви святую непреложность

и ты и я — мы поняли вдвоем,

и невозможней стала невозможность

здесь, на земле, сквозь ложность и ничтожность,

к ней прикоснуться чистым острием.

10 августа 1918

Всё, что бывает, не исчезает.

Пусть миновало, но не прошло.

Лунное небо тайны не знает,

Лунное небо праздно-светло.

Всё, что мелькнуло, — новым вернется.

Осень сегодня — завтра весна…

Звездоубийца с неба смеется,

Звездоубийца, злая луна.

В явь превращу я волей моею

Все, что мерцает в тающем сне.

Сердцу ль не верить? Я ль не посмею?

Только не надо верить луне.

Наивный месяц, мал и тонок,

Без белых облачных пеленок

Смотрел на луг. А на лугу —

Сидел взъерошенный котенок,

Как в зачарованном кругу.