Это все я мог бы очень хорошо рассказать хорошей прозой… Но когда снова перечитываешь старые стихи, чтобы, по случаю нового их издания, кое-что в них подправить, тобою вдруг, подкравшись невзначай, завладевает звонкая привычка к рифме и ритму, и вот стихами начинаю я третье издание «Книги песен». О Феб-Аполлон! Если стихи эти дурны, ты ведь легко простишь меня… Ты же — всеведущий бог и прекрасно знаешь, почему я вот уже так много лет лишен возможности заниматься больше всего размером и созвучиями слов…{1} Ты знаешь, почему пламя, когда-то сверкающим фейерверком тешившее мир, пришлось вдруг употребить для более серьезных пожаров… Ты знаешь, почему его безмолвное пылание ныне пожирает мое сердце… Ты понимаешь меня, великий, прекрасный бог, — ты, подобно мне, сменявший подчас золотую лиру на тугой лук и смертоносные стрелы… Ты ведь не забыл еще Марсия{2}, с которого заживо содрал кожу? Это случилось уже давно, и вот опять явилась нужда в подобном примере… Ты улыбаешься, о мой вечный отец!
Писано в Париже, 20 февраля 1839 г.
ЮНОШЕСКИЕ СТРАДАНИЯ
(1817–1821)
Сновидения
«Мне снились страстные восторги и страданья…»
Перевод М. Михайлова
Мне снились страстные восторги и страданья,И мирт, и резеда в кудрях прекрасной девы,И речи горькие, и сладкие лобзанья,И песен сумрачных унылые напевы.Давно поблекнули и разлетелись грезы;Исчезло даже ты, любимое виденье!Осталась песня мне: той песне на храненьеВверял я некогда и радости и слезы.Осиротелая! Умчись и ты скорее!Лети, о песнь моя, вослед моих видений!Найди мой лучший сон, по свету птицей рея,И мой воздушный вздох отдай воздушной тени!
«Зловещий грезился мне сон…»
Перевод М. Михайлова
Зловещий грезился мне сон…И люб и страшен был мне он;И долго образами снаДуша, смутясь, была полна.В цветущем — снилось мне — садуАллеей пышной я иду.Головки нежные клоня,Цветы приветствуют меня.Веселых пташек голосаПоют любовь; а небесаГорят и льют румяный светНа каждый лист, на каждый цвет.Из трав курится аромат;Теплом и негой дышит сад…И все сияет, все цветет,Все светлой радостью живет.В цветах и в зелени кругом,В саду был светлый водоем.Склонялась девушка над нимИ что-то мыла. НеземнымВ ней было все — и стан, и взгляд,И рост, и поступь, и наряд.Мне показалася онаИ незнакома и родна.Она и моет и поет —И песнью за сердце берет:«Ты плещи, волна, плещи!Холст мой белый полощи!»К ней подошел и молвил я:«Скажи, красавица моя,Скажи, откуда ты и кто,И здесь зачем, и моешь что?»Она в ответ мне: «Будь готов!Я мою в гроб тебе покров».И только молвила — как дымИсчезло все. Я недвижимСтою в лесу. Дремучий лесКасался, кажется, небесВерхами темными дубов;Он был и мрачен и суров.Смущался слух, томился взор…Но — чу! — вдали стучит топор.Бегу заросшею тропой —И вот поляна предо мной.Могучий дуб на ней стоит —И та же девушка под ним;В руках топор… И дуб трещит,Прощаясь с корнем вековым.Она и рубит и поет —И песнью за сердце берет:«Ты руби, мой топорок!Наруби ты мне досок!»К ней подошел и молвил я:«Скажи, красавица моя,Скажи, откуда ты и ктоИ рубишь дерево на что?»Она в ответ мне: «Близок срок!Тебе на гроб рублю досок».И только молвила — как дымИсчезло все. Тоской томим,Гляжу — чернеет степь кругом,Как опаленная огнем,Мертва, бесплодна… Я не знал,Что ждет меня, но весь дрожал.Иду… Как облачный туман,Мелькнул вдали мне чей-то стан.Я подбежал… Опять она!Стоит, печальна и бледна,С тяжелым заступом в руках —И роет им. Могильный страхМеня объял. О, как онаБыла прекрасна и страшна!Она и роет и поет —И скорбной песнью сердце рвет:«Заступ, заступ! глубже рой:Надо в сажень глубиной!»К ней подошел и молвил я:«Скажи, красавица моя,Скажи, откуда ты и кто,И здесь зачем, и роешь что?»Она в ответ мне: «Для тебяМогилу рою». Ныла грудь,И содрогаясь и скорбя;Но мне хотелось заглянутьВ свою могилу. Я взглянул…В ушах раздался страшный гул,В очах померкло… Я скатилсяВ могильный мрак — и пробудился.
«Себе я сам предстал в виденье сонном…»
Перевод В. Левика
Себе я сам предстал в виденье сонном:Я был в нарядном шелковом камзоле.На светский бал закинут поневоле,Я милую узнал в кругу салонном.«Так вы невеста? — молвил я с поклоном. —Желаю вам успеха в новой роли».Но сердце сжалось у меня до боли,Хоть равнодушным говорил я тоном.Внезапно слезы хлынули ручьямиИз милых глаз, опущенных в печали, —Был нежный образ унесен слезами…О звезды счастья, сладостные очи,Я верю вам, хоть вы мне часто лгалиИ наяву, и в сонных грезах ночи!
«Мне снился франтик — вылощен, наряден…»
Перевод В. Левика
Мне снился франтик — вылощен, наряден,Надменно шел, надменно он глядел.Фрак надушен, жилет блестяще-бел,И что ж — он сердцем черен был и смраден.Он сердцем был ничтожен, мелок, жаден,Хоть с виду благороден, даже смел,Витийствовать о мужестве умел,Но был в душе трусливейшей из гадин.«Ты знаешь, кто он? — молвил демон сна. —Взгляни, твоя судьба предрешена».И распахнул грядущего завесы.Сиял алтарь, и франт повел тудаЛюбовь мою; они сказали «да!» —И с хохотом «аминь» взревели бесы.
«Что разъярило кровь во мне…»
Перевод Л. Гинзбурга
Что разъярило кровь во мне?Клокочет грудь. Душа в огне.Пылает кровь в горячке злой,И злой меня снедает зной.Взбесилась кровь и рвется вон…Ужасный мне приснился сон:Властитель тьмы мне подал знакИ за собой увел во мрак.Вдруг некий дом я увидал:Горят огни, грохочет бал,И пир горой, и дым столбом.И я вступаю в этот дом.Справляют чью-то свадьбу тут.Звенят бокалы. Гости пьют.И я в невесте узнаю —Кого?! — Любимую мою!О, боже! То она, онаТеперь с другим обручена…В оцепененье я притих,Встав за спиной у молодых.Вокруг шумели… Я застыл…Сколь горек этот праздник был!Сидит невеста — вся огонь.Жених — он гладит ей ладонь.Он наполняет кубок, пьет,Пригубив, ей передает…Молчу, дыханье затая:То не вино, то кровь моя!Невеста яблоко беретИ жениху передает.Он режет яблоко… Гляди:То сердце из моей груди!В их взорах нега, страсть, призыв…Любовно стан ее обвив,Поцеловал ее жених…И — смерть коснулась губ моих!И, словно мертвый, я поник.Свинцом сковало мой язык…Но снова танцы! Шум и звон!И вот плывут — она и он.Я нем… Я мертв… Конец всему.Он к ней прильнул, она к нему.Он что-то шепчет ей… ОнаКраснеет, томно смущена…
«Я выплатил выкуп, чего же ты ждешь…»
Перевод В. Зоргенфрея
Я выплатил выкуп, чего же ты ждешь?Ты видишь, я весь — нетерпенье и дрожь.Кровавый сообщник, меня не морочь:Невесты все нет, а уж близится ночь.От кладбища веют, летят холодки;Невесту мою не встречали ль, дружки?И вижу, как призраков бледных ордаКивает в ответ, ухмыляется: «Да!»Выкладывай, с чем ты пришел ко мне,Ливрейный верзила, в дыму и огне?«В драконьей запряжке мои господаПрикатят — недолго их ждать — сюда».Ты, маленький, низенький, в сером весь,Мой мертвый магистр, зачем ты здесь?Безмолвно ко мне обращает он взгляд,Трясет головой и уходит назад.Косматый мой пес, ты скулишь неспроста!Как ярко сверкают зрачки у кота!К чему это женщины подняли вой?О чем это нянька поет надо мной?Нет, нянюшка, песенкам прежним конец,Я нынче, ты знаешь, иду под венец;Баюкать меня теперь ни к чему, —Смотри-ка, и гости — один к одному!Друзья, как любезно, не ждал никогда б! —В руках у вас головы вместо шляп.И вы, дрыгоножки, вы тоже пришли:Что поздно сегодня сорвались с петли?А вот на метле и старушка карга.Благослови же родного сынка!И ведьма, трясясь, выступает вперед;«Аминь!» — произносит морщинистый рот.Идут музыканты — к скелету скелет,Слепая скрипачка пиликает вслед;Явился паяц, размалеванный в прах,С могильщиком на худых плечах.Двенадцать монахинь ведут хоровод,И сводня косая им тон задает,Двенадцать попов похотливых свистятИ гнусность поют на церковный лад.А ты, старьевщик, надрываешься зря,На что в преисподней мне шуба твоя!Там есть чем топить до скончанья веков, —Останками смертных — царей, бедняков.Несносен горбатых цветочниц вой —Знай, по полу носятся вниз головой.Вы, рожи совиные, — без затей!Оставьте! К чему этот хруст костей!Поистине, с цепи сорвался ад.Их больше и больше, визжат и гудят;Вот вальс преисподней… Потише вы, эй!Сейчас я увижусь с подругой моей.Потише вы, сброд, или попросту прочь!Себя самого мне расслышать невмочь.Как будто подъехали к дому теперь?Кухарочка! Что же! Открой им дверь!Привет, дорогая! О, что за честь!И пастор тут! Не угодно ли сесть?Хоть вы с лошадиным копытом, с хвостом,Я ваш, преподобный отец, целиком!Любимая, что ты бледна, как мертвец?Нас пастор сейчас поведет под венец;Я кровью ему заплатил, это так,Но плата, в сравненье с тобою, пустяк.Колени склони, дорогая, со мной! —Она на коленях — о миг неземной!Прижалась ко мне — там, где сердце мое,И в жутком восторге я обнял ее.Я волнами локонов нежно обвит,И сердце у сердца любимой стучит.Стучат от блаженства и боли сердцаИ к небу стремятся, к престолу творца.Восторгом сердца беспредельным зажглисьИ рвутся туда, где священная высь;Но здесь, на земле, торжествует зло:Нам ад возложил свою длань на чело.Гнетущего мрака угрюмый сынСвершает над нами венчания чин;Кровавую книгу он держит в руках,В молитве — кощунство, проклятье — в словах.И вой, и шипенье, и свист кругом,Как грохот прибоя, как дальний гром…Тут вспыхнул огонь, ослепительно-синь,И шамкает старая ведьма: «Аминь!»
«Бежал я от жестокой прочь…»
Перевод В. Левика
Бежал я от жестокой прочь,Бежал, как безумный, в ужасную ночь;И старый погост миновать я спешил,Но что-то манило, сверкало с могил, —Блеснуло в безжизненных лунных лучахС могилы, где спит музыканта прах,Шепнуло мне: «Братец, минутку постой!» —И вдруг поднялось, как туман седой.То бедный скрипач, я его узнаю;Он вышел и сел на могилу свою,По струнам провел иссохшей рукой,Запел — и пронзителен голос глухой:«Пой, скрипка, песню прошлых дней, —В тоске внимало сердце ейИ обливалось кровью.Зовет ее ангел блаженством небес,Мученьем адским зовет ее бес,Зовут ее люди любовью».Лишь замер последнего слова звук,Разверзлись все могилы вдруг,И тени спешат к музыканту толпой,И грянул пред ним хоровод гробовой:«О любовь, ты колдовствомЗагнала нас в темный дом,Усыпила мертвым сном, —Эй, на зов твой мы встаем!»И все это, воя, воркуя, ворча,Летает и пляшет вокруг скрипача,И с хохотом диким сплетается плач;И бешено дернул по струнам скрипач:«Браво, браво, тени, в пляс!Друг за другомБуйным кругом!Клич волшебный поднял вас.Мы таились много дней,Будто мышь в норе своей.Ну-ка, спляшем веселей,Запоем!Нет ли здесь чужих ушей?Встарь немало мы глупили,Дни в безумии губили,Жгли сердца в огне страстей.Нынче каждый пусть расскажет,Как стряслась над ним беда,Как мечтал он,Как страдал он,Почему попал сюда».И тощий мертвец выступает из мглы,И голос его — как жужжанье пчелы:«Служил я подмастерьемС аршином да с иглой,Раз-два аршином мерил,Проворно шил иглой.Зашла к нам ненарокомДочь мастера с иглой,Мне сердце черным окомПронзила, как иглой».Хохочет в ответ мертвецов хоровод,Угрюмо второй выступает вперед:«Шиндерганно, Орландини,Карл Моор и Ринальдини{3} —Вот кого я обожал,Вот кому я подражал.Я в самой любви — не скрою —Верно следовал герою;Распалял мои мечтыОбраз девы-красоты.Я любил, томясь и плача,Но как только неудача —Я с разбитою душойЗалезал в карман чужой.И грозить мне стали власти, —Оттого, что в злой напастиЯ все чаще крал платки,Чтоб смахнуть слезу тоски.И тогда меня схватилиИ, как водится, скрутили;И тюрьма, святая мать,Стала сына врачевать, —Я и там, склонясь над пряжей,О любви мечтал под стражей;Тут Ринальдо тень пришла,Грешный дух мой унесла».Хохочет в ответ мертвецов хоровод,И третий, под гримом, выходит вперед:«Любовников первых играя,Подмостков я слыл королем.Я нежно вздыхал: «Дорогая!» —Пылал трагедийным огнем.Я Мортимер{4} был превосходный,Я страстно Марию любил!Но дева осталась холодной,Ей был непонятен мой пыл.И раз я, не выдержав боли,«Мария, святая!» — вскричал;И глубже, чем нужно для роли,Вонзил в свое сердце кинжал».Хохочет в ответ мертвецов хоровод.Четвертый, в кафтане, выходит вперед:«Профессор нам с кафедры нес ахинею,Болтал он — и спал я у всех на виду.Мне было в тысячу раз веселееГулять с профессорской дочкой в саду.Она мне в окно улыбалась беспечно,Лилия лилий, мой ангел земной,Но лилию лилий сорвал бессердечноЧерствый филистер с набитой мошной.Послал я проклятье богатым нахалам,Я женщин проклял, откупорил яд,Со смертью на «ты» перешел за бокалом, —И смерть усмехнулась: «Fiducit{5}, мой брат!»Хохочет в ответ мертвецов хоровод,И пятый, с веревкой на шее, идет:«Хвалился и чванился граф за вином:Красива, мол, дочка, богат его дом.Эй, граф, мне не нужен богатый твой дом,Нужна только дочка мне в доме твоем.Хранил их обоих засов да затвор,Несли сторожа и собаки дозор.Но что мне дозор, и засов, и затвор, —Я лестницу взял и спустился во двор.Я лезу в окошко к моей дорогой,Вдруг слышу проклятья и брань за спиной:«Эй, парень, что ищешь ты в графском дому?Милы драгоценности мне самому!»И с хохотом граф меня за ногу хвать!Сбегается челядь! Куда мне бежать?«Злодеи, не вор я, подите вы прочь,Украсть я хотел только графскую дочь!»Напрасно я рвался, напрасен был крик, —Веревку они приготовили вмиг.И солнце взошло и дивилось три дня,Как ветер качает и треплет меня».Хохочет в ответ мертвецов хоровод,Шестой, с головою в руке, предстает:«Любовь мне сердце жгла огнем,Пошел я в лес бродить с ружьем.Кружился ворон надо мнойИ каркал: «Голову долой!»«Голубку подстрелю в лесу,Моей возлюбленной снесу», —Так думал я и все шагалИ дичь в лесу подстерегал.Кто там воркует? Голубок?Иль сразу двух я подстерег?Взведен курок, подкрался я:Гляжу — она! Любовь моя!Моя голубка! С ней — другой,Он стройный стан обвил рукой…Не промахнись теперь, стрелок, —Пиф-паф, подстрелен голубок!И вынес приговор мне суд, —На плаху молодца ведут.И ворон хрипло надо мнойПрокаркал: «Голову долой!»Хохочет в ответ мертвецов хоровод,И сам музыкант выступает вперед:«Мне песенка встарь полюбилась,Я пел для моей дорогой,Но если сердце разбилось —И песням пора на покой».И призраки с хохотом ринулись в пляс,И небо неистовый хохот потряс;Но пробило «час» на церковных часах,И призраки с воем исчезли в гробах.
«Я спал, забыв печаль во сне…»
Перевод Н. Зиминой
Я спал, забыв печаль во сне,И, как виденье сна,Явилась девушка ко мне,Прекрасна и бледна.Как мрамор, бледен щек овал,Вилась волна волос,Жемчужный блеск в глазах мерцал,Подобно влаге слез.И тихо, тихо подошла,Как мрамор, холодна.На грудь мою она легла,Как мрамор, холодна.В томленье сердце то замрет,То бьется все сильней,Но грудь ее совсем как лед —Не слышно сердца в ней.«Пусть грудь моя совсем как ледИ в ней не бьется кровь,Но я люблю, и не умретК тебе моя любовь.Пусть нет румянца на щекахИ крови в жилах нет,Но не дрожи, скрывая страх,На страсть мою в ответ».Мне больно от тяжелых рук,Все ближе льнет она.Пропел петух — исчезла вдруг,Как мрамор, холодна.
«Вот вызвал я силою слова…»
Перевод В. Зоргенфрея
Вот вызвал я силою словаБесплотных призраков рать:Во мглу забвенья былогоУж им не вернуться опять.Заклятья волшебного строкиЗабыл я, охвачен тоской,И духи во мрак свой глубокийВлекут меня за собой.Прочь, темные силы, не надо!Оставьте, духи, меня!Земная мила мне усладаВ сиянье алого дня.Ищу неизменно, всегда яПрелестного цветка;На что мне и жизнь молодая,Когда любовь далека?Найти забвенье в желанье,Прижать ее к пылкой груди!Хоть раз в едином лобзаньеБлаженную боль обрести!Пусть только подаст устамиЛюбви и нежности знак —И тут же готов я за вамиПоследовать, духи, во мрак.И, тайный страх навевая,Кивает толпа теней.Ну вот, я пришел, дорогая, —Ты любишь? Скажи скорей!
Песни
«Утром я встаю, гадаю…»
Перевод В. Коломийцева
Утром я встаю, гадаю:Можно ль нынче ждать?Вечером томлюсь, вздыхаю:Не пришла опять!Сна не шлет душе усталойДолгой ночи тень;Грезя, полусонный, вялый,Я брожу весь день.