«Донья Клара! Донья Клара!Я твоим подвластен чарам!Обречен тобой на гибель,Обречен без состраданья.Донья Клара! Донья Клара!Сладок жизни дар прекрасный!А внизу, в могиле темной,Сыро, холодно и страшно…Донья Клара! Завтра в церквиПеред богом дон ФернандоНазовет тебя супругой.Пригласишь меня на свадьбу?»«Дон Рамиро! Дон Рамиро!Горьки мне слова упрека,Горше звезд предначертанья,Обманувшего надежды.Дон Рамиро! Дон Рамиро!Отрешись от мрачной думы.Много девушек на свете,Нам же рок сулил разлуку.Дон Рамиро, ты бесстрашноПобеждал в сраженье мавров,Победи себя, Рамиро,Приходи ко мне на свадьбу».«Донья Клара! Донья Клара!Я приду. Даю в том слово!Танцевать с тобою стану.Буду завтра. Доброй ночи!»«Доброй ночи». В доме смолкло.Под окном стоял Рамиро.Он стоял окаменевшийИ потом во мраке скрылся.После долгого упорстваУступает ночь рассвету.Словно сад, цветами полный,Раскрывается Толедо.И ложится отблеск солнцаНа дворцы, на мрамор зданий,В вышине сияют церквиЗолотыми куполами.Словно гул пчелиных ульевКолоколен перезвоны.И молитвенное пеньеВоссылают люди к богу.Но смотри, смотри! ОттудаМимо рынка, из часовни,Растекаясь и волнуясь,Полились людские толпы.Блеском праздничных нарядовСвита яркая сверкает,В светлый голос колокольныйГром врывается органа.И толпа благоговейноМолодых сопровождает,Окружает восхищенноДонью Клару и Фернандо.Все глаза следят за ними,Все уста поют им славу:«Слава дочери Кастильи!Рыцарю Кастильи слава!»У ворот дворца ФернандоВал людской остановился:Будут праздновать там свадьбуПо обычаям старинным.И с веселым ликованьемИгры трапезу сменяют,Между тем как незаметноМгла спускается ночная.И уже в просторном залеГости сходятся для танцев,Их роскошные одеждыВ блеске факелов сверкают.На почетном месте в креслаНовобрачные садятся.Нежно шепчутся друг с другомДонья Клара и Фернандо.И танцующих весельеРазливается по залу,И трубят победно трубы,В такт вторгаются литавры.«Ты зачем упорно смотришьВ отдаленный угол зала,О властительница сердца?» —Рыцарь спрашивает Клару.«Там стоит фигура в черном,Ты не видишь, дон Фернандо?»И смеется тихо рыцарь:«Тень в углу тебя пугает».Но все ближе тень подходит:То не тень, а рыцарь в черном.И, Рамиро в нем узнавши,Клара кланяется робко.А меж тем в разгаре танцы,В диком вихре мчатся пары,Пол от пляски безудержнойГлухо стонет, сотрясаясь.«Я охотно, дон Рамиро,Танцевать с тобою стану,Но в плаще темнее ночиТы не должен был являться».На любимую РамироСмотрит пристально и странно,Охватив ее, он шепчет:«Ты звала меня на свадьбу!»И они вдвоем несутсяВ бурной путанице танца,И трубят победно трубы,В такт вторгаются литавры!«Ты лицом бледнее снега!» —С дрожью тайной шепчет Клара.«Ты звала меня на свадьбу!» —Глухо рыцарь отвечает.И поток людской теснее,И огни мигают ярче,И трубят победно трубы,В такт вторгаются литавры!«Словно лед твои ладони!» —Шепчет Клара, содрогаясь.«Ты звала меня на свадьбу!»И поток несет их дальше.«Ах, оставь меня, Рамиро!Смертный яд — твое дыханье!»И в ответ ей так же мрачно:«Ты звала меня на свадьбу!»Пол дымится раскаленный,И неистовствуют скрипки,И во власти чар волшебныхИсступлённо все кружится.«Ах, оставь меня, Рамиро!» —Снова слышен стон невнятный.И опять в ответ Рамиро:«Ты звала меня на свадьбу!»«Так уйди ж, во имя бога!» —Произносит Клара с силой.И едва сказала это,Как исчезнул дон Рамиро.А она, глаза сомкнувши,Ощутила смертный холодИ, беспамятством объята,Погрузилась в царство ночи.Но уже туман редеет,И раскрыла Клара вежды, —И закрыть их снова хочет,Пораженная виденьем.С той поры, как бал открылся,С нареченным сидя рядом,Не вставала с места Клара;И тревожится Фернандо:«Отчего ты побледнела?Отчего глядишь так мрачно?»«А Рамиро?» — шепчет Клара,Тайным скованная страхом.И с ответом рыцарь медлит,На чело легли морщины:«Не буди кровавой вести, —В полдень умер дон Рамиро».
Полночный час уж наступал;Весь Вавилон во мраке спал.Дворец один сиял в огнях.И шум не молк в его стенах.Чертог царя горел как жар:В нем пировал царь Валтасар, —И чаши обходили кругСиявших златом царских слуг.Шел говор: смел в хмелю холоп,Разглаживался царский лоб, —И сам он жадно пил вино.Огнем вливалось в кровь оно.Хвастливый дух в нем рос. Он пилИ дерзко божество хулил.И чем наглей была хула,Тем громче рабская хвала.Сверкнувши взором, царь зоветРаба и в храм Иеговы шлет,И раб несет к ногам царяЗлатую утварь с алтаря.И царь схватил святой сосуд.«Вина!» Вино до края льют.Его до дна он осушилИ с пеной у рта возгласил:«Во прах, Иегова, твой алтарь!Я в Вавилоне бог и царь!»Лишь с уст сорвался дерзкий клик,Вдруг трепет в грудь царя проник.Кругом угас немолчный смех,И страх и холод обнял всех.В глуби чертога на стенеРука явилась — вся в огне…И пишет, пишет. Под перстомСлова текут живым огнем.Взор у царя и туп и дик,Дрожат колени, бледен лик.И нем, недвижим пышный кругБлестящих златом царских слуг.Призвали магов; но не могНикто прочесть горящих строк.В ту ночь, как теплилась заря,Рабы зарезали царя.
Миннезингеры
Перевод В. Микушевича
Не поход, не подвиг бранный,Не поминки и не пир,Предстоит нам нынче странный,Фантастический турнир.Горячей коня любогоНаша дикая мечта.Меч — отточенное слово.Стих надежнее щита.И сегодня нам с балконаОчень много знатных дамУлыбнется благосклонно,Только нет желанной там.Невредимым на аренеПоявляется боец.В сердце ранен от рожденья,Умирать идет певец.Истекает сердце кровьюКраше всех других сердец,И прославленный любовьюПобеждает наконец.
Раненый рыцарь
Перевод В. Зоргенфрея
Мне повесть старинная снится,Печальна она и грустна:Любовью измучен рыцарь,Но милая неверна.И должен он поневолеПрезреньем любимой платитьИ муку собственной болиКак низкий позор ощутить.Он мог бы к бранной потехеПризвать весь рыцарский стан:Пускай облечется в доспехи,Кто в милой видит изъян!И всех бы мог он заставитьМолчать — но не чувство свое;И в сердце пришлось бы направить,В свое же сердце копье.
Плавание
Перевод М. Мушниковой
Стоял я, к мачте прислонясь,Плеск волн меня печалил.Отчизна милая, прощай!Корабль мой отчалил.Вот дом любимой промелькнул,На окнах блики света.Уж все глаза я проглядел, —Никто не шлет привета.Не лейтесь, слезы, из очей,Чтоб жизнь казалась ясной!О сердце, ты не разорвисьОт горечи ужасной!
Песенка о раскаянье
Перевод В. Рождественского
Граф Ульрих едет в лесу густом,Смеются тихо клены,Он видит: девушка с милым лицомТаится в листве зеленой.И думает он: «Как знаю яЭтот облик — цветущий, веселый!Он так неотступно дразнит меняВ толпе и в охотничьих долах.Как розы, дышат ее устаИ свежестью и любовью,Но речь их лукава, и пуста,И отдана суесловью.И можно сравнить этот милый ротС прекрасным розовым садом,Где змей ядовитых семья живет,Цветы отравляя ядом.На свежих щеках, что ярче дня,Мне ямочек видно дрожанье,Но это — бездна, куда меняБезумно влекло желанье.Волна ее локонов так пышнаИ нежно на плечи ложится,Но это — сеть, что сплел сатана,Чтоб мне с душою проститься.В глазах ее нежная радость живет,Волны голубая прохлада,Я думал — буду у райских ворот,А встретил преддверие ада».Граф Ульрих едет в лесу густом,А клены шумят по дороге,И призрак другой — с омраченным лицомГлядит в тоске и тревоге.PI думает всадник: «То мать моя,Она беззаветно любила,Но делом и словом печалил яВсю жизнь ее до могилы.О, если б мне слезы ее осушитьГорем своим и любовью,О, если бы щеки ее оживитьИз сердца взятой кровью!»И едет он дальше в густые леса,Вокруг начинает смеркаться,И в зарослях странные голосаПод ветром стали шептаться.И слушает Ульрих свои же слова,В лесу повторенные эхом.То полнится шепчущая листваЧириканьем птичьим и смехом.Граф Ульрих прекрасную песню поет,Раскаяньем песнь зовется.Когда он ее до конца доведет,То сызнова песнь начнется.
Песня о дукатах
Перевод Л. Гинзбурга
Золотые вы дукаты,Где ж вы скрылись без возврата?Уж не к золотым ли рыбкамВы случайно завернули —В море с берега нырнули?Иль средь золотых цветочковВ поле, вымытом росою,Заблистали вы красою?Может, золотые птички,Беззаботно балагуря,С вами носятся в лазури?Или золотые звезды,Улыбаясь с небосвода,С вами водят хороводы?Ах, дукаты золотые!Не найду я вас нигде —Ни в лазурных небесах,Ни в долинах, ни в лесах,Ни на суше, ни в воде, —Лишь в глубинах сундукаМоего ростовщика!
Разговор в Падерборнской степи
Перевод В. Левика
Слышишь, пенье скрипок льется,Контрабас гудит ворчливый?Видишь, в легкой пляске вьетсяРой красавиц шаловливый?«Друг любезный, что с тобою?Ты глухой или незрячий?Стадо вижу я свиное,Визг я слышу поросячий».Слышишь, рог раздался в чаще,Это мчатся звероловы!Вот один копьем блестящимГонит вепря из дубровы.«Друг мой, право, спятить надо,Чтобы спутать рог с волынкой!Там, гоня свиное стадо,Свинопас идет с дубинкой».Слышишь, хор гремит над нами, —Мудрость божью прославляя,Плещут радостно крыламиХерувимы в кущах рая.«Херувимы? В кущах рая?Это гуси пред тобою,Их мальчишка, распевая,Гонит палкой к водопою».Слышишь, колокол в селенье?Звон воскресный, звон чудесный!Вот к молебну, в умиленье,Весь народ спешит окрестный.«Разве то звонят во храме,Разве, друг мой, это люди?То коровы с бубенцамиНе спеша бредут к запруде».Видишь, к нам летит по лугуКто-то в праздничном уборе.Узнаешь мою подругу?Сколько счастья в нежном взоре!«Ты вгляделся бы сначала,То лесничиха седаяС костылем проковыляла,Спотыкаясь и хромая».Ну, тогда еще спрошу я,Можешь высмеять поэта:То, что здесь, в груди, ношу я,Молви, друг, обман ли это?
Напутствие
Перевод В. Зоргенфрея
(В альбом)
Большая дорога — земной наш шар,И странники мы на свете.Торопимся словно бы на пожар,Кто пеший, а кто и в карете.Мы машем платком, повстречавшись в пути,И мчимся, как от погони;Мы рады б друг друга прижать к груди,Но рвутся горячие кони.Едва лишь тебя на скрещенье дорогУспел, о принц, полюбить я,Как снова трубит почтальона рожок —Обоим трубит отбытье.
Поистине
Перевод В. Зоргенфрея
Когда солнце светит ранней весной,Распускаются пышно кругом цветы;Когда месяц плывет дорогой ночной,Выплывают и звезды, прозрачны, чисты;Когда ясные глазки видит поэт,Он песнею славит их сладостный цвет.Но и песни, и звезды, и луна,И глазки, и солнечный свет, и весна,Как бы ими ни полнилась грудь,В этом мире — не вся еще суть.
Сонеты
Моей матери Б. Гейне
(Урожденной фон Гельдерн)
I
И смел, и прям, и горд я неизменно…»
Перевод Р. Минкус
И смел, и прям, и горд я неизменно,Упрямый ум противится преградам,Пусть сам король меня измерит взглядом,Я глаз пред ним не опущу смиренно.Но в близости твоей благословенной,О мать моя, когда со мной ты рядом,Мой нрав с его неукротимым складомПеред тобой смиряется мгновенно.Не твой ли дух невидимый витает,Высокий дух, что тайно проникаетКо мне с вершин и душу мне смягчает?Грущу ль о том, что, как и в дни былого,Я сердце матери терзаю снова,А сердце это все прощать готово.