Нынче день такой забавный:От возниц, что было сил,Конь умчался своенравный;Мальчик змей свой упустил;Вор цыпленка утащилУ безносой Николавны.Но — настигнут вор нахальный,Змей упал в соседний сад,Мальчик ладит хвост мочальный,И коня ведут назад:Восстает мой тихий адВ стройности первоначальной.23 июля 1921
2
Всё жду: кого-нибудь задавитВзбесившийся автомобиль,Зевака бедный окровавитТорцовую сухую пыль.И с этого пойдет, начнется:Раскачка, выворот, беда,Звезда на землю оборвется,И станет горькою вода.Прервутся сны, что душу душат,Начнется всё, чего хочу,И солнце ангелы потушат,Как утром — лишнюю свечу.11 августаБельское Устье
В заседании
Грубой жизнью оглушенный,Нестерпимо уязвленный,Опускаю веки я —И дремлю, чтоб легче минул,Чтобы как отлив отхлынулШум земного бытия.Лучше спать, чем слушать речиЗлобной жизни человечьей,Малых правд пустую прю.Все я знаю, все я вижу —Лучше сном к себе приближуНеизвестную зарю.А уж если сны приснятся,То пускай в них повторятсяДетства давние года:Снег на дворике московскомИль — в Петровском-РазумовскомПар над зеркалом пруда.12 октября 1921 Москва
* * *
Ни розового сада,Ни песенного лада —Воистину не надо —Я падаю в себя.На все, что людям ясно,На все, что им прекрасно,Вдруг стала несогласнаВзыгравшая душа.Мне все невыносимо!Скорей же, легче дыма,Летите мимо, мимо,Дурные сны земли!19 октября 1921
Стансы
Бывало, думал: ради мигаИ год, и два, и жизнь отдам…Цены не знает прощелыгаСвоим приблудным пятакам.Теперь иные дни настали.Лежат морщины возле губ,Мои минуты вздорожали,Я стал умен, суров и скуп.Я много вижу, много знаю,Моя седеет голова,И звездный ход я примечаю,И слышу, как растет трава.И каждый ваш неслышный шепот,И каждый вам незримый светОбогащают смутный опытПсихеи, падающей в бред.Теперь себя я не обижу:Старею, горблюсь, — но коплюВсе, что так нежно ненавижуИ так язвительно люблю.17–18 августа 1922Misdroy
Пробочка
Пробочка над крепким йодом!Как ты скоро перетлела!Так вот и душа незримоЖжет и разъедает тело.17 сентября 1921Бельское Устье
Из дневника
Мне каждый звук терзает слух,И каждый луч глазам несносен.Прорезываться начал дух,Как зуб из-под припухших десен.Прорежется — и сбросит прочьИзношенную оболочку.Тысячеокий — канет в ночь,Не в эту серенькую ночку.А я останусь тут лежать —Банкир, заколотый апашем,—Руками рану зажимать,Кричать и биться в мире вашем.18 июня 1921
Ласточки
Имей глаза — сквозь день увидишь ночь,Не озаренную тем воспаленным диском.Две ласточки напрасно рвутся прочь,Перед окном шныряя с тонким писком.Вон ту прозрачную, но прочную плевуНе прободать крылом остроугольным,Не выпорхнуть туда, за синеву,Ни птичьим крылышком, ни сердцем подневольным.Пока вся кровь не выступит из пор,Пока не выплачешь земные очи —Не станешь духом. Жди, смотря в упор,Как брызжет свет, не застилая ночи.18–24 июня 1921
* * *
Перешагни, перескочи,Перелети, пере- что хочешь —Но вырвись: камнем из пращи,Звездой, сорвавшейся в ночи…Сам затерял — теперь ищи…Бог знает, что себе бормочешь,Ища пенсне или ключи.Весна 1921, 11 января 1922
* * *
Смотрю в окно — и презираю.Смотрю в себя — презрен я сам.На землю громы призываю,Не доверяя небесам.Дневным сиянием объятый,Один беззвездный вижу мрак…Так вьется на гряде червяк,Рассечен тяжкою лопатой.21–25 мая 1921
Сумерки
Снег навалил. Все затихает, глохнет.Пустынный тянется вдоль переулка дом.Вот человек идет. Пырнуть его ножом —К забору прислонится и не охнет.Потом опустится и ляжет вниз лицом.И ветерка дыханье снеговое,И вечера чуть уловимый дым —Предвестники прекрасного покоя —Свободно так закружатся над ним.А люди черными сбегутся муравьямиИз улиц, со дворов и станут между нами.И будут спрашивать, за что и как убил,—И не поймет никто, как я его любил.5 ноября 1921
Вакх
Как волшебник, прихожу яСквозь весеннюю грозу.Благосклонно приношу яВам азийскую лозу.Ветку чудную привейте,А когда настанет срок,В чаши чистые налейтеМой животворящий сок.Лейте женам, пейте сами,Лейте девам молодым.Сам я буду между вамиС золотым жезлом моим.Подскажу я песни хору,В светлом буйстве закружу,Отуманенному взоруДивно всё преображу.И дана вам будет силаЗнать, что скрыто от очей,И ни старость, ни могилаНе смутят моих детей.Ни змея вас не ужалит,Ни печаль — покуда хмельВсех счастливцев не повалитНа зеленую постель.Я же — прочь, походкой резвой,В розовеющий туман,Сколько бы ни выпил — трезвый,Лишь самим собою пьян.8 ноября 1921
Лида
Высоких слов она не знает,Но грудь бела и высокаИ сладострастно воздыхаетИз-под кисейного платка.Ее стопы порою босы,Ее глаза слегка раскосы,Но сердце тем верней летитНа их двусмысленный магнит.Когда поют ее подругиУ полунощного костра,Она молчит, скрестивши руки,Но хочет песен до утра.Гитарный голос ей понятенОтзывом роковых страстей,И, говорят, немало пятен —Разгулу отданных ночей —На женской совести у ней.Лишь я ее не вызываюУсловным стуком на крыльцо,Ее ночей не покупаюНи за любовь, ни за кольцо.Но мило мне ее явленье,Когда на спящее селеньеЛожится утренняя мгла:Она проходит в отдаленье,Едва слышна, почти светла,Как будто Ангелу ПаденьяСвободно руку отдала.30 октября 1921Петербург