Душа героев и певцов, Вино любезно и студенту: Оно его между цветов Ведет к ученому патенту. Проснувшись вместе с петухом, Он в тишине читает Канта; Но день прошел — и вечерком Он за вино от фолианта. И каждый день его, как сон, Пленяя чувства, пролетает: За книгой не скучает он, А за покалом кто ж скучает? Свободой жизнь его красна, Ее питомец просвещенный — Он капли милого вина Не даст за скипетры вселенной!
" Мы пьем, — так рыцари пивали, "
Мы пьем, — так рыцари пивали, Поем — они так не певали: Их бранный дух, их грубый вкус От чаши гнали милых муз. Веселость пасынков Рорбаха [2] Была безумна и неряха: Бывало в замке за столом Сидят в бронях перед вином. И всякой в буйности природной Кричит, что пьяному угодно И непристойность глупых слов Слетает нагло с языков. Но мы, друзья, не то, что деды: Мы песни призвали в беседы, Когда веселье — наш кумир Сзывает нас на шумный пир. Великолепными рядами Сидим за длинными столами, И всякой, глядя на покал, Поет, как Гете приказал. Слова: отрада и свобода В устах у пьяного народа При звуке чоканья гремят, И всяк друг другу — друг и брат! Мы пьем — так рыцари пивали, Поем — они не так певали.
2
Bинно фон-Рорбах, первый гросмейстер лифляндских рыцарей.[Прим. Н.Языкова]
" Мы любим шумные пиры, "
Мы любим шумные пиры, Вино и радости мы любим И пылкой вольности дары Заботой светскою не губим. Мы любим шумные пиры, Вино и радости мы любим. Наш Август смотрит сентябрем — Нам до него какое дело! Мы пьем, пируем и поем Беспечно, радостно и смело. Наш Август смотрит сентябрем — Нам до него какое дело! Здесь нет ни скиптра, ни оков, Мы все равны, мы все свободны, Наш ум — не раб чужих умов, И чувства наши благородны. Здесь нет ни скиптра, ни оков, Мы все равны, мы все свободны. Приди сюда хоть русской царь, Мы от покалов не привстанем. Хоть громом бог в наш стол ударь, Мы пировать не перестанем. Приди сюда хоть русской Царь, Мы от покалов не привстанем. Друзья! покалы к небесам Обет правителю природы: "Печаль и радость — пополам, Сердца — на жертвенник свободы!" Друзья! покалы к небесам Обет правителю природы. Да будут наши божества Вино, свобода и веселье! Им наши мысли и слова! Им и занятье и безделье! Да будут наши божества Вино, свобода и веселье!
" Счастлив, кому судьбою дан "
Счастлив, кому судьбою дан Неиссякаемый стакан: Он бога ни о чем не просит, Не поклоняется молве, И думы тягостной не носит В своей нетрезвой голове. С утра до вечера ему Не скучно — даже одному: Не занятый газетной скукой Сидя с вином, не знает он, Как царь, политик близорукой, Или осмеян, иль смешон. Пускай святой триумвират Европу судит невпопад, Пускай в Испании воюют За гордой вольности права — Виновных дел не критикуют Его невинные слова. Вином и весел и счастлив, Он — для одних восторгов жив. И меж его и царской долей Не много разницы найдем: Царь почивает на престоле, А он — забывшись — под столом.
" Налей и мне, товарищ мой, "
Налей и мне, товарищ мой, И я, как ты, студент лихой: Я пью вино, не заикаясь, И верен Вакху мой обет: Пройду беспечно через свет, От хмеля радости качаясь. Свобода, песни и вино, — Вот что на радость нам дано, Вот наша троица святая! Любовь — но что любовь? Она Без Вакха слишком холодна, А с Вакхом слишком удалая. Вчера я знал с Лилетой рай, Сегодня та и тот — прощай: Она другого полюбила; Но я не раб любви моей, Налейте мой стакан полней! Не за твое здоровье, Лила! А то ли Бахус, о друзья, Он усладитель бытия, Он никогда не изменяет: Вчера, сегодня, завтра — наш! Любите звон веселых чаш: Он глас печали заглушает!
" От сердца дружные с вином, "
От сердца дружные с вином, Мы вольно, весело живем: Указов царских не читаем, Права студентские поем, Права людские твердо знаем; И жадны радости земной — Мы ей — и телом и душой! Когда рогатая луна На тверди пасмурной видна, — Обнявши деву молодую, Лежим — и чувствует она Студента бодрость удалую. И, суеверие людей, Не ожидай от нас мощей! Наш ум свободен: и когда, Как не гремит карет езда, И молчаливо пешеходы Глядят, как вечера звезда Сребрит стихающие воды Бродя по городу гурьбой, Поем и вольность и покой! От сердца дружные с вином, Мы шумно, весело живем, Добро и славу обожаем, Чинов мы ищем не ползком, О том, что будет, не мечтаем; Но радость верную любя, Пока мы живы — для себя!
ГИМН
Боже! вина, вина! Трезвому жизнь скучна Пьяному рай! Жизнь мне прелестную И неизвестную, Чашу ж не тесную Боже подай! Пьянства любителей, Мира презрителен Боже храни! Души свободные, С Вакховой сходные, Вина безводные Ты помяни! Чаши высокие И преширокие Боже храни! Вина им цельные И неподдельные! Вина ж не хмельные Прочь отжени! Пиры полуночные, Зато непорочные Боже спасай! Студентам гуляющим, Вино обожающим, Тебе не мешающим Ты не мешай!
К ***
Кому достанется она
Кому достанется она Нерукотворная Мария? Она для неги рождена: Глаза, как небо, голубые, И мягкость розовых ланит, И все — готовое для счастья — К ней соблазнительно манит Живую жажду сладострастья! Блажен, кто первый обоймет Ее красы на ложе ночи, Ее прижмет, еще прижмет, И задрожав, закроет очи!
Когда в моем уединенье Не существует ни гроша, Грустит мое воображенье И то же делает душа; Когда у господа — финансов Я умилительно прошу И ни студенческих романсов, Ни важных песен не пишу; Сии минуты роковые, В их безотрадной тишине, Напоминают часто мне Кармана радости былые, И вдохновение, и вас; Я не забыл, как мой Пегас, Слуга живой и неизменной, Необходимости служил — И мне отраду приносил От доброты незаслуженной! 0! сильно чувствует поэт! В душе, лишь гению послушной, Притворства нет, и лести нет, И нет надежды малодушной. Неблагодарность все века Открыто славилася в мире И в одеянье бедняка, И в императорской порфире, — И свет таков, каков он был. Но в длинных летописях света Скажите: кто же находил Неблагодарного поэта? Один, с поникшей головой, В моем приюте одиноком, Сижу в молчании глубоком И в светлый час, и в час ночной — Мечты чуть живы, не играют, И часто с утра до утра По Дерпту целому летают Искать бумажного добра — И ничего не обретают! Без денег с немцами — беда: Они приятны для досугов, Но их приятность никогда Не лечит денежных недугов! Но вы, которые ко мне — За что, не знаю — благосклонны… У вас мой дух неугомонный, Как на родимой стороне, Отраду чистую находит; Не к вам ли, скучная порой, С непринужденною тоской Моя поэзия приходит? О, будьте духу моему Благотворителем, как были — И то, и то, и то ему Простите — если не простили!
3
Действительно, стихи — музыка души. Вольтер. [Ред.]
АЛА
Ливонская повесть
(посвящена М. Н. Дириной)
В стране любимой небесами, Где величавая река Между цветущими брегами Играет ясными струями; Там, где Албертова рука Лишила княжеского права Неосторожного Всеслава; Где после Грозный Иоанн, Пылая местью кровожадной, Казнил за Магнуса граждан Неутомимо беспощадно; Где добрый гений старины Над чистым зеркалом Двины Хранит доселе как святыню Остатки каменной стены И кавалерскую твердыню. В дому отцовском, в тишине, Как цвет Эдема расцветала Очаровательная Ала. Меж тем в соседней стороне, Устами Паткуля, к войне Свобода храбрых вызывала; И удалого короля Им угнетенная земля С валов балтийских принимала. Когда, прославившись мечем, Он шел с полуночным царем Изведать силы боевые, Не зная, дерзкой, как бодра Железной волею Петра Преображенная Россия. Родитель Алы доходил К пределу жизненной дороги; Он долго родине служил. Видал кровавые тревоги, Бывал решителем побед; Потом оставил шумный свет, И, безмятежно догорая, Прекрасен был, как вечер мая, Закат его почтенных лет. Но вдруг — и кто не молодеет? Своим годам кто помнит счет, Чей дух не крепнет, не смелеет. Чья длань железа не берет, И взор весельем не сверкает, И грудь восторгом не полна, Когда знамены развевает За честь и родину война? Он вновь надел одежду брани, Стальную саблю наточил — Казалось, старца оживил Священный жар его желаний! Он позвал дочь и говорил: "Уже лишен я прежних сил Неумолимыми годами; Прошла пора, как твой отец Был знаменитейший боец Между ливонскими бойцами, Свершал геройские дела; Все старость жадная взяла. Не все взяла! Еще волнует Мою хладеющую кровь К добру и вольности любовь! Еще отрадно сердце чует Их благодетельный призыв, Ему, как юноша, внимаю И снова смел, и снова жив Служить родительскому краю. Проснитесь бранные поля, Пируйте мужество и мщенье! Что нам судьбы определенье? Опять ли силы короля Подавят милую свободу? Или торжественно она Отдаст ливонскому народу Ее златые времена? Победа — смерть ли — будь что будет! Лишь бы не стыд! Пускай же нас К мечтам, хотя в последний раз, Глас родины, как неба глас, От сна позорного пробудит!" Сказал, и взоры старика Мятежным пламенем сверкали, И быстро падала рука На рукоять военной стали: Так в туче реется огонь, Когда с готовыми громами Она плывет под небесами, Так, слыша битву, ярый конь Кипит и топает ногами. Так незастенчивый для вас Давно я начал мой рассказ, Давно мечтою вдохновенной Его я создал в голове, Ему длина тетради в две, Предмет — девица, шум военный, Любовь и редкости людей; Наш Петр, гигант между царей, Один великий, несравненный, И Карл, венчанный дуралей — Неугомонный, неизменный, С бродяжной славою своей. Высоким даром управляя По вдохновенью, по уму Я ничему и никому На поле муз не подражая Певец лихих и страшных дел Я буду пламенен и смел, Как наша юность удалая, И песнь торжественно живая Свободна будет и ясна, Как безмятежная луна! Как чистый пурпур небосклона, Стройна, как пальма Диванона, И как душа моя скромна! Вчера, как грохот колокольный Спокойный воздух оглашал В священный час, небогомольный Я долг церковный забывал! Мечты сменялися мечтами, Я музу радостную звал С ее прекрасными дарами — И не послушалась она! А я — невольно молчаливый Смирил душевные порывы И сел печально у окна. Придет пора и недалеко! Я для Парнаса оживу, Я песнью нежной и высокой Утешу русскую молву; Вам с умилительным поклоном Представлю важную тетрадь Стихов, внушенных Аполлоном, И стану сердцем ликовать!
ЕВПАТИЙ
"Ты знаешь ли, витязь, ужасную весть? — В рязанские стены вломились татары! Там сильные долго сшибались удары, Там долго сражалась с насилием честь, Но все победили Батыевы рати: Наш град — пепелище, и князь наш убит!" Евпатию бледный гонец говорит, И, страшно бледнея, внимает Евпатий. "О витязь! я видел сей день роковой: Багровое пламя весь град обхватило: Как башня, спрямилось, как буря, завыло; На стогнах смертельный свирепствовал бой, И крики последних молитв и проклятий В дыму заглушали звенящий булат — Все пало… и небо стерпело сей ад!" Ужасно бледнея, внимает Евпатий. Где-где по широкой долине огонь Сверкает во мраке ночного тумана: То грозная рать победителя хана Покоится; тихи воитель и конь; Лишь изредка, черной тревожимый грезой, Татарин впросонках с собой говорит, Иль вздрогнув, безмолвный, поднимет свой щит, Иль схватит свое боевое железо. Вдруг… что там за топот в ночной тишине? "На битву, на битву!" взывают татары. Откуда ж свершитель отчаянной кары? Не все ли погибло в крови и в огне? Отчизна, отчизна! под латами чести Есть сильное чувство, живое, одно… Полмертвого руку подъемлет оно С последним ударом решительной мести. Не синее море кипит и шумит, Почуя незапный набег урагана: Шумят и волнуются ратники хана; Оружие блещет, труба дребезжит, Толпы за толпами, как тучи густые, Дружину отважных стесняют кругом; Сто копий сражаются с русским копьем… И пало геройство под силой Батыя. Редеет ночного тумана покров, Утихла долина убийства и славы. Кто сей на долине убийства и славы Лежит, окруженный телами врагов? Уста уж не кличут бестрепетных братий, Уж кровь запеклася в отверстиях лат, А длань еще держит кровавый булат: Сей падший воитель свободы — Евпатий!