Да, вечно, вечно над туманомНосить стареющие раны…И одинок на доски палубОн обронил попытки жалоб.
1922
Великий Океан. Кагошима
Брошенные камни
(Из Одиссеи)
Сколько груза для пращи,Чтоб повергнуть Голиафа?…Меркнут алые плащиЗакрывая тайну праха.Можешь бросить малый тот;Кто же, кто взмахнет скалою,Незабудкою высот,Заиграв над головою?Вспомнил: здесь бежал Улисс…Многовесельного нефаТень скользнула брега близ,Голосов морское эхо.На прибрежной выси лоб,Нагружен большой скалою,Разъярившийся ЦиклопСкачет башнею живою.Солнца миг лучей лишив,Всколыхнул глубоко море,На валах белизны гривВзбил бунтующем раздоре.Был слепец он, не циклопИ не зрел живой мишени,Оттого Улисса в гробНе загнал полет камений.
* * *
Ночью дымной полутьмеПолифемовой пещерыОко выколол гореЯрой лихостью пантеры.Вот раздался дикий рев,Глаз шипит под головешкойИ разбойник озверевИщет тщетно человечишка.И быть может пожалелО циклопчестве впервыеСтепгигант, кляня удел,Не нашел бараньей вые.Мал, но смелого врага,Повелителя Итаки.Утром, чтя скота рогаВечноставленником мрака.
«Прах»
Ты нес кармане труп блохи —Малютки времени секундыМой вопль достигнет и глухихТуземцев флегматичной тундрыЧасы твои остановясь —Тебя причислить к мертвецам…Ведь здесь таинственная связь,Что не понять и мудрецам:Пусть океане дохлый кит,Давно остывшая планета.Воображенью кто велитМолчать бесчувственно на это??
Разные калибры
Противоречья слишком часты,Везде кудрявые контрасты —Великий ум и рядом идиот,Что комаром болотным день поет.Огромнотруб архангелов полет,И тут же труп — клопа помет.У топота столичных бюскюладМокрицы исподлобья взгляд.Ты мерил талию беременной блохи?Ей надобен пюпитр, чтоб поразить весь мир.О, грохоты заиндевевших лир,О, девушка — вампир!!!
Телесное мы чтили наказанье,Был у дворян конюшни бравокультАрхангельске, Тифлисе и РязаниНезыблем был своеобразный пульт.Пороть под счет! О порки четко-ритмыРаспоясав националь-кумачВласы девиц, лилейные молитвыЗвезду очей, извивно стон и плач.Так и теперь — не стих им дай, а розгуДля воли, для ума, для чувства наконецДай злобы и жестокости венец!Пускай во всем не будет много дняИль радости, иль смеха, иль огня —Лишь кислота б лилась и ела кость до мозга!
1919/20
Владивосток
Подвал Золотого Рога
Гротеск II
С раскрашенною мордой,В петлице — ведьмин зубИдешь походкой гордойВ свой «Nomentanus» [32] клуб.
Сонет («Стеной высокой горы встали…»)
Стеной высокой горы всталиС вершин в простор синели далиИ сосен старых вещий шумБудил полет орлиный думНо глубине резвился ключСвоим терпением могучИ он подмыл звеня гранитЧто ныне в воздухе виситВ горе теперь глубокий ходДля еле движущихся водИ старый ствол, подгнив, упал…Но молодых деревьев хорВ провал рассыпал свой дозор.
32
«Номентанский» (лат.).
«Твердый камень на пути…»
Твердый камень на пути —Преткновенье для ноги.Можешь камень обойтиПрыгнуть трудно для других.Твердый камень для ручья —То же самое смотри:Обошел его звуча,Иль поверх падут струи.Многострунный водопадБелопена, блеск и шумВсяк ручей препонам рад,Чтит душа воды прыжок,Раздробленную игру,Механический порог.
1924
«Говорят: оранжерея…»
Говорят: оранжерея,Где живет оранж жирея..
Приказ («Сегодня скверная погода…»)
Сегодня скверная погода…Слеза — не дождь… из глаз урода;И, даже, яркие цветыПод кляксой грязи — не чисты.Ведь им раскрыться на кладбище,Где у гробов прогнило днищеИ даже гениальный нервСглодал могил бесстрастный червь.Сегодня — скверная погодаУйти б скорей под черносводы!..Давай мертвецкой архалук,Скорейшая из всех прислуг.И, где луны остродвурогойГрядут разбрызгать перламутрИзгибах Золотого РогаВолнокеанских толпы судр,Не устьем, а зимы истокомЗатерт полярно ненарокомЮжанин карт — Владивосток…Бери скорей тепло в кавычки!Сибмразснегозимы привычкиПозорят твой юго-восток!..
Остров Аскольд
Op. 28.
Живет таясь скалах кобольд,У брега плещется Нерея;Твой взголубевший взлет, Аскольд,Мы покидаем не жалея.Придется ли тебя узретьЗемными смертными очамиПоверх зыбей зелено-сетьНа страже срывными скалами?..Но очерк милого АскольдаТуманно пенного, звеняНесем морскую свежесть дня…С Россией нас соединяетПоследний взгляд ее ГерольдаПоследний дым ее огня!!
30 IX. 1920 г.
Чикузен-Мару
Из раздела «Aurum Potabile [33] . Гюнэ и Гюнайкос» *
Средневековье
О диком времени о прошлом о забытомНам говорят названия оружьяЧто так бывало раньше кровью сытоВ руках сказавшего: «отныне муж я»!Гербы нагрудников, морьонов, протазанов.Саксонского курфюрста монограммыПод рукавиц (без рук) шелом (без глав) охранойВыводят мрачные трагические гаммы.Меч палача, рубивший злобно главыМеч правосудия семнадцатого векаКогда не часто добрые бывали правыИ не за злое зло терпя, гулял калека.Траншейный шлем! рапиры марки ХорнаФитильных ружей скопы, толпы арбалетовВооруженье пушкарей проворных,Теперь не знаемых, не ведомых атлетов,Охоты круглый рог, старинной зелень бонзыРогатины, кошницы стрел — колчаны,Чего попы не знали, знахари и бонзыТе что лечить умели след их — раны.Кинжалы, кортики пороховницы шпагиВойны Тридцатилетней — время ВалленштейнаНе нам чета воинственной отваги,Что долго так умела быть затейной.Три крепостных щита, широкие павестыИ тут же — маленький карманный пистолетС изящнейшей резьбы слоновой кости ручкойРоскошный женский бюст и пара белых крыл…Вот вам прямой эпохи той ответ:Душистая роса из хмурящейся тучки,То сердце — рыцарь что щетиня бровь сокрыл.
33
Золото, которое можно пить (лат.).
Пожалование Леном
(Из Мореаса)
Бредем, вдоль изгороди паркаБольшой медведицы склоненья часИ ты несешь мне этом подчинисьСредь лент волос цветок названьем АсфодельМы встретимся глазами часМедведицы склонения полночнойМоих зрачках живут тонаЦветка названьем Асфодель.Твои глаза глядят мои, моиТы трепетом мистическим полнаТы — мифа древняя скалаКоторой прикоснулась Асфодель.